| |
бществе. Переориентировавшись с
канона на современность, литература загнала себя в состояние дурной
бесконечности, постоянной погони за современным, еше более современным. В этом
смысле некрасовский «Современник» — родной брат английского модернизма.
Авангард есть литература, создаваемая почти исключительно ради «нормы
избыточности», которая приобретает самодовлеющее значение. И в этом — главный
симптом всеобъемлющей маргинализации современных литературных традиций, по
отношению к которому все прочие (маргинальность приема, темы или персонажа,
стремление к шокингу и/или к полному стиранию границы между «художественным» и
«реальным») являются вторичными.
Литература уже давно перестала выполнять ту роль, которую выполняла в
традиционном обществе. Впрочем, и само традиционное общество тоже успело стать
историей. Но, не поняв законов, по которым оно функционировало, мы навряд ли
сможем разобраться в причинах видоизменения этих законов и в генезисе законов,
что управляют сейчас и нами, и нашими дискурсивными практиками.
АВТОПОРТРЕТ АЛИСЫ В ЗАЗЕРКАЛЬЕ1
Я пытаюсь быть настолько банальной, насколько могу, повторяла она мне не раз и
не два. А потом ее время от времени одолевало беспокойство, а не чересчур ли
это все банально. Самую свою последнюю законченную вещь ... в данный момент я
ее как раз перепечатываю, она считает истинным достижением с точки зрения
банальности
Гертруда Стайн Автобиография Элис Би Токлас
Что ж, теперь, когда мы увидели друг друга, — сказал Единорог, — можем
договориться: если ты будешь верить в меня, я буду верить в тебя! Идет?
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье
1. ЧИТАТЕЛЬСКИЙ УСПЕХ
И ПИСАТЕЛЬСКИЕ ОБИДЫ.
НЕЧТО ВРОДЕ ВВЕДЕНИЯ
События, воспоследовавшие за выходом в 1933 году «Автобиографии Элис Би
Токлас», не могли не вызвать у автора этой книги, Гертруды Стайн, самых
противоречивых чувств. События эти можно в принципе описать одной-единственной
фразой: умеренный успех у относительно широкой читающей публики. Однако для
Стайн, привычно считавшей себя духовной матерью современной англоязычной
(modern) литературы и неоднократно дававшей понять, что все остальные
«модернисты» — Джеймс Джойс, Вирджиния Вулф, Т.С. Элиот2 — едва ли не всеми
своими открытиями в области художественной формы прямо или косвенно обязаны ей;
1 Текст впервые был опубликован в журнале Новое литературное ободре
ние 2002 № 56 (4) С 274-295
2 Не говоря уже о следующем поколении «современных» в составе Эрне
ста Хемишу«1, Фрэнсиса Ско1га Фипджеральда и прочих
Архаика и современность
461
так вот для Гертруды Стайн этот читательский успех был первым и едва ли не
единственным. Она ждала его почти тридцать лет — с тех пор, как дописала в
конце 1900-х годов свою первую настоящую книгу, «Три жизни». Умная, амбициозная,
наделенная, несмотря на откровенную творческую маргинальность, обостренным
социальным чувством, она не могла не испытывать серьезного внутреннего
дискомфорта от своей затянувшейся непризнанности. Традиционная романтическая
мифологема, в силу которой непонятость со стороны современников является едва
ли не гарантией гениальности, — кстати, мифологема, с готовностью подхваченная
культурой нового европейского авангарда, несмотря на весь его показной
антиромантизм, — могла быть хороша для создания колоритного внешнего имиджа. Но
для внутреннего пользования она никак не годилась, и печатные показания близко
знакомых с Гертрудой Стайн в 1910—1930-е годы людей (а также и ее собственные
тексты, и в первую очередь «Автобиография») полны самых недвусмысленных
свидетельств более чем трепетного отношения Стайн к любой возможности
опубликоваться, к любому, даже самому невзыскательному, читательскому отклику.
В газетных рецензиях над ее текстами чаще всего попросту потешались, а крут тех
людей, которые ее действительно читали и пусть не всегда безоговорочно, но
принимали, ограничивался по большей части профессиональными или
полупрофессиональными литераторами, причем тоже далеко не самыми в те времена
широко известными.
Итак, во-первых, успех (пусть и не самый шумный) у широкого читателя был в
радость. Рецензенты поменяли тон, посыпались приглашения из американских
университетов и прочих культурных центров выступить с публичными лекциями, и
можно было если не почивать не лаврах, то уж, по крайней мере, привыкать
оценивать на вкус качество лаврушки — как то сделала однажды мадам Матисс в
пересказанном Гертрудой Стайн в «Автобиографии» анекдоте. Однако было еще и
во-вторых, ибо Гертруда Стайн с самого начала изрядно подпортила себе эту бочку
меда. Потому что писалась «Автобиография Элис Би Токлас» фактически на заказ,
как сознательная уступка вкусам широкой публики, которой дела не было до
напряженных творческих поисков «первой леди европейского авангарда», но которая
уже и в те поры успела полюбить жанр, именуемый ныне нон-фикшн, особенно если
речь идет о подлинных историях из жизни великих. А уж чего-чего, но этой монеты
в загашниках у Гертруды Стайн, хозяйки самого престижного и самого долговечного
из парижских литературно-художественных салонов первой половины XX века, всегда
было хоть отбавляй.
Итак, коварное «во-вторых» не давало забыть о том, что это вовсе не публи
|
|
