| |
тную категорию, со своими особыми обязанностями, со своим
местом в фаланге и т.д. Так, в факельном беге на афинском воинском осеннем
празднике Тесеи, связанном с магистикой возвращения и очищения, принимали
участие три команды — мальчиков, эфебов и veavioxoi, то есть молодых мужчин,
уже получивших статус гоплита, но еще не допущенных (согласно тому же Солону)
ни к женитьбе, ни к занятию государственных должностей.
Итак, зонами, генерирующими ощущение социальной неадекватности, а вместе с
ним и культурно обусловленные страхи, являются лиминальные зоны по обе стороны
точки перехода: зоны избыточности, в которых помимо адекватного данной зоне
поведенческого кода латентно присутствует иной, ей не свойственный, и,
следовательно, потенциально опасный для ее целостности и сохранности.
Понятно, что любая культура вынуждена отрабатывать не только ритуальную
составляющую перехода, обеспечивающую само по себе «моментальное» переключение
культурных кодов, но и специфические «околоритуальные» формы культурной памяти,
способные в идеале свести к контролируемому минимуму нежелательные последствия
столкновения индивида с зоной избыточности, а проще говоря — культурные страхи.
Одной из подобных форм, на мой взгляд, является литература, а также связанные с
ней и производные от нее культурные феномены. Базисной структурой литературного
текста является нарратив: рассказанный сюжетный эпизод, наделенный качеством
миметического перехода, то есть вовлекающий слушателя и/или зрителя (позже —
читателя) в индивидуально-личностный эмпатический акт «вчувствования» в судьбу
персонажа с одновременным усвоением некой суммы социально значимого опыта. В
пределах одного, отдельно взятого нарратива, еще не вписанного в позднейшую
логику «генеалогизации»1, под «судьбой» понимается моментальное изменение
статуса персонажа, переводящее его из одного пространственно-магнетического
контекста в другой. Таким образом, индивид, воспринимающий литературный текст,
попадает в ситуацию своего рода психологического тренинга: в пределах
адекватной ему на данный момент культурной
1 Генеалогизации встраивает персонаж в систему причинно-следственных
связей как в рамках «индивидуальной истории», так и в более широких рамках
истории родовой или истории сфаны, народа, конфессии и г д
Архаика и современность
451
зоны создается игровое, не-серьезное пространство избыточности, в рамках
которого он через опосредующую систему актов эмпатии проходит своеобразный
«тюнинг», микродоводку, направленную на выработку механизмов «привыкания к
страху».
В этом смысле логика генерального движения человеческой культуры от архаики
к нынешнему состоянию также есть логика «привыкания к страху». «Револьверная
структура» архаического сознания в чем-то была выигрышной по сравнению со
структурой сознания современного. Монотеизм, религия кочевников и горожан,
отказывается присваивать каждой культурно маркированной зоне соответствующее
религиозно-нормативное обоснование, воплощенное в системах территориально или
«профессионально» привязанных божеств. Необходимость соотносить собственное
поведение с более или менее единой структурой моральных норм, не зависящих от
сиюминутной ситуативной обусловленности и от территориально адекватных
поведенческих комплексов, делает современного человека истериком и шизоидом,
вынуждает его загонять в подсознание конфликты, обусловленные принципиальной
несовместимостью тех или иных «прикладных» кодов и норм. Однако подобное
расширение «зоны избыточности» на всю сознательную человеческую жизнь есть не
что иное, как расширение адаптационных возможностей, при котором состояние
«перманентного тюнинга» становится естественным состоянием современного
человека.
Данная ситуация чревата, конечно, самыми неожиданными последствиями: вроде
повышения проницаемости мира, не скованного более необходимостью соблюдать
четко прописанные ритуалы перехода, и постепенного исчезновения самих этих
ритуалов: ныне они сохраняются в рудиментарной форме, либо на
микро-(индивидуальном, семейном), либо на макроуровне (публичная и
корпоративная ритуал ист и ка). По этому же ведомству стоит проводить и многие
так называемые «вызовы» современности — от тотальной вируализации бытия
(неизбежной при тотальном же расширении игровых по своей природе форм освоения
зоны избыточности) до «забвения моральных норм» (восходящих в своей основе к
тому или иному четко обусловленному пространственно-магнетическому коду).
Однако меня в данном случае интересует другая составляющая того же процесса.
Расширение буферной зоны и отработка механизмов «привыкания к страху» были
прагматичны до тех пор, пока культура признавала наличие четко отгороженных
друг от друга пространственно-магистических зон. Современные культуры
старательно демонстрируют если не монолитность культурного пространства, то
желательность оной. Следовательно, социально при-
15*
452
В Михайлин Тропа звериных слои
знанной необходим
|
|
