| |
цию, которая сама по себе во многом была плодом
переработки и переосмысления ранних эпических традиций более поздними,
ориентированными на индивидуального автора и индивидуального потребителя (в
первую очередь традицией романтической и постромантической). Советский эпос во
многом формировался сознательно и целенаправленно, выполняя определенный
политический и социальный заказ. Но именно наличие этого заказа, а также то
сочетание сознательной «эпизации» и бессознательного следования давно забытым
ритуальным схемам, те методы, которыми осуществлялась эта «творческая работа»,
являют достаточно веские основания для подобных сопоставлений.
Первое и наиболее очевидное сходство — та скорость, с которой происходила
институционализация подконтрольного новой власти пространства, а затем и
сакрализация вновь созданных институтов. Суть большевистской партии как
маргинальной «стаи»
1 Именно элементы, ибо сама по себе тема маргинально- и
ритуально-героического начала в тоталитарной культуре (как и в культуре, скажем,
романтизма или авангарда) заслуживает отдельного монографическою исследования
Архаика и современность
437
(связанной сугубо стайным, основанным на специфической магич-ности комплексом
взаимоотношений между «телом» стаи и ее «головой», вождем1) практически не
изменилась — разве что в сторону «укрепления внутристайной дисциплины».
Изменился, как и в раннем Средневековье, статус самой стаи, сумевшей захватить
в качестве добычи огромную населенную территорию, в результате чего она встала
перед непростой с магической точки зрения задачей осмысления собственной новой
роли и новой системы «потребления территории».
Начальный, «наивный» период, когда «кормление» происходило по нормальным
«волчьим» законам (продразверстка2, экспроприации, реквизиции и т.д.), очень
быстро привел к осознанию двух немаловажных факторов. Во-первых,
маргинализирована — во многом стараниями тех же большевиков — была весьма
значительная часть неподконтрольного новой власти населения, причем населения
вооруженного. Первая мировая война с ее унаследованными от наполеоновских
времен и отчасти усовершенствованными на протяжении «мирного» XIX века
тотальными методами, выбросила в маргинально-магическое пространство огромную
массу бывших крестьян, которые за четыре года вполне успели распробовать вкус
«крови и свободы»3. Эта масса, разбредшись по городам и весям, представляла на
местном уровне все более и более серьезную угрозу для новой власти, ибо не
желала признавать ее исключительных прав на «землепользование». Во-вторых, как
только истинная природа новой власти стала очевидна для большей части
рефлексирующего населения, признавшие было свое поражение политические
противники большевиков обрели почву для объединения и для начала борьбы с общим
врагом его же методами: началась Гражданская война.
1 Само то постоянство, с которым в XX веке в разных культурах и в раз
ных языках возникало, казалось бы, давно забытое и ушедшее в сугубо этно
графические и исторические контексты слово «вождь» (фюрер, дуче, каудильо,
лидер, босс и т.д.), уже говорит само за себя.
2 Которая, какими бы декретами и лозунгами она ни регламентировалась,
на деле выливалась в самое обычное ограбление («потребление») деревни в
пользу стаи и отчасти в пользу «классово близкого» городского пролетариата
и маргинализированной солдатской массы.
1 Кстати, понятие свободы, наряду с «равенством» и «братством»
вброшенное в массовое сознание заигравшимися в буколический руссоизм
французскими масонами, заслуживает, как мне кажется, серьезной деромантизации и
переоценки сточки зрения исходных «волчьих» корней. Большевизм, фашизм,
национал-социализм и т.д. приходили к власти именно под лозунгом завоевания
свободы и были в этом смысле отнюдь не реакцией на буржуазный либерализм
образца XIX века, но его логическим продолжением. Забавна в этой связи история
с самоназванием российской либерально-демократической партии.
438 В. Михаилин. Тропа звериных слов
Реформирование «волчьей» стаи в «песью» в случае с тоталитарными режимами
XX века происходит темпами еще более быстрыми, чем в раннем Средневековье.
Вместо двух-трех поколений речь реально идет о двух-трех годах; «лихорадка
декретов» начинается практически сразу и в куда больших масштабах (благо не
всем нужно на ходу учиться грамоте); темпы «административного строительства»
ужасают порой даже самих строителей1; сакрализация режима, обретение новой
религии при усиленных гонениях на «волхвов и идолов» производится буквально «с
колес». К «первоочередным задачам советской власти», осознавшей уже к началу
1918 года собственную слабость и отсутствие реальной военной силы, относится
прежде всего выживание любыми средствами, а уже затем — приращение по мере сил
соседних, также маргинали-зированных территорий2.
Удивительно быстро происходит и формирование мифологизированной
нормативной эпохи, и начинается оно практически в ее же собственных рамках —
причем сознательно, как широкомасштабная, осуществляемая на самых разных
уровнях пропагандистская акция. Противопоставление «красных героев» и
«героической Красной Армии» откровенно хтонической «гидре контрреволюции»
становится основой официальной стайной риторики; гениально задуманное
обмундирование с «варяжскими шлемами»3 и шинелями «с разговорами» прямо
снабжает «красных героев» бы-
1
|
|
