| |
ствии именно разногласия в опенке территориально
го статуса Италии между наемниками-германцами (герулами по преимуществу)
и Оресгом, огцом последнего римскою императора, стоили последнему в
Архаика и современность 43 1
С точки зрения местного населения, различия между «стаями», осуществлявшими
контроль над «подведомственными» территориями, были минимальны, и «завоевание»
было простым вытеснением подконтрольных Риму кондотьеров и федератов
неподконтрольными «волчьими стаями» или теми же федератами, которые
почувствовали слабость «большой стаи». Навыки самообороны были если и не
уничтожены вовсе, то серьезно подорваны многовековыми стараниями тех же римлян.
Если не считать отдельных магнатов и полководцев, пытавшихся действовать «на
равных» с варварами, и «национально-освободительных движений» вроде движения
багаудов в Арморике и соседних землях1, то никто против подобной «смены крыши»
особенно-то и не возражал.
С точки же зрения пришлых варварских «стай», захваченные территории имели
статус, также не сопоставимый со статусом «коренных», оставшихся в германских
лесах или причерноморско-паннонских степях2 земель: они являлись прямой
собственностью вождя, свободного распоряжаться «добычей» так, как ему
заблагорассудится, при условии должного соблюдения «пищевых» интересов всей
стаи. Интересно, однако, и другое обстоятельство, а именно невероятно быстрая
институционализация завоеванных земель. Франки, готы, вандалы/аланы, бургунды и
пр., не имевшие до вторжения на бывшие римские территории не только писаного
права, но и самой письменности (если не считать рунической, использовавшейся по
преимуществу в дивинационных и других магических целях), словно сговорившись,
впадают в своего рода одержимость законодательным творчеством.
476 году жизни и подвели черту под существованием Западной Римской империи.
Герулы не понимали разницы между Италией и, скажем, Галлией или Иберией и
требовали такого же содержания, какое имели в провинциях бургунды, франки или
готы (то есть помимо денег и пищевого довольствия еще и земельных наделов или,
что более реально, долевого участия в прибылях землевладельцев). Орест, как
римский патриций, был не в состоянии воспринять сакрализованную традицией
италийскую землю как равнозначную столь же традиционно предназначенным для
«кормления» территориям провинций и лимитрофов — и отказал. В результате «стая»
поступила с ним именно так. как принято поступать с вожаком, который «не желает
делиться с братвой»: Ореста убили, и Одоакр, наиболее влиятельный «полевой
командир», после непродолжительного «внутристайного» выяснения отношений создал
на территории Италии первое недолговечное варварское королевство.
1 Которые, кстати, «партизанили» как при римской власти, так и после ее
вытеснения франками, вестготами и пр.
2 Впрочем, как причерноморские, так и паннонские степи играли по от
ношению к обеим Римским империям роль «промежуточного» Дикого поля,
где отстаивались и копили силы самые разные по языку и племени «волчьи»
Дружины и целые снявшиеся с места под напором центробежных сил народы.
43 2 В Михайлин Тропа звериных слов
Едва успев создать франкское королевство в Северной Галлии, Хлодвиг (прав
481/82 — 511) заботится о кодификации правовых норм и о сведении их в Pactus
Legis Sahcae, принятый в последние годы его правления, где-то между 507 и 511
годами. Военный вождь, едва успев оккупировать на постоянной основе новую для
него и дружины пищевую территорию, первым делом озабочен не только наведением
порядка (здесь главное — удержать территории под контролем и не дать другим
«волчьим стаям» на ней кормиться), но и «законодательной базой» —
институционализацией вновь созданной «структуры землепользования». Дикое поле,
в которое прежде сезонные «волчьи стаи» бегали за добычей, оказывается в некоем
непонятном статусе — разом и добычи (и, следовательно, подлежит разделу,
«раздариванию» главным собственником, королем, своему дружинному «телу»), и
«территории постоянного проживания», без возможности (и, главное, без желания!)
возврата к прежним, стоящим на племенных и родовых основах «дому и храму».
Римское государство успело сложиться и окрепнуть прежде, чем приступило к
завоеванию окрестного «дикого поля», и потому сравнительно долго держалось на
«волчье-собачьем» принципе «все в дом» (хотя и здесь «волчий» центробежный
принцип «потребления на месте» постепенно взял свое). В случае с варварскими
королевствами логика развития была прямо противоположной. Пришлая «волчья»
дружина не желала возвращаться к прежним ро-доплеменным нормам жизни, ее
нынешний имущественный и социальный статус резко отличался от того, который
могла предложить «волкам» прежняя система. Этот завоеванный статус нужно было
закрепить и охранять, и «волки» превращаются в «псов», на удивление, быстро —
буквально за одно-два поколения.
Уже сыновья Хлодвига делят между собой пищевую территорию на основании
не-родового права прямого наследования и постоянно оспаривают ее друг у друга —
кроме тех случаев, когда нужно защищать ее от общей опасности или
предоставляется возможность расширить ее пределы Параллельно они издают
огромное количество эдиктов, причем в первую очередь речь идет именно о тех
нормах, которые регулируют «потребление территории». С середины VI века
пахотная земля «превращается в свободно отчуждаемую собственность малой семьи»
[Корсунский, Гюнтер 1984. 157], то есть процесс институционализации новых форм
собственности пр
|
|
