| |
однюю зрелище...»
Архаика и современность
427
ни говорить особо не вижу смысла, тем более если речь идет о смене имени целым
племенем: бывшие винилы во всеуслышанье заявляют о том, что с этого дня они
«народ волков», и оправдывают новое имя дальнейшими шагами на тогдашней
исторической арене.
Связана со жрецом в женской одежде, на мой взгляд, и каноническая фигура
вепря. Я не стану браться здесь за основательное и детально аргументированное
решение этой проблемы1: выскажу только ряд небезынтересных, на мой взгляд,
предположений. Как в германистике, так и в кельтологии к настоящему времени
более или менее прочно устоялась точка зрения на вепря, как на животное, тесно
связанное с жреческим сословием. Однако необходимо учитывать еще и своего рода
«параллельность» магической ситуации вепря, существующего в двух ипостасях —
домашней и дикой — ситуации волка и пса. Важно и то обстоятельство, что вепрь,
животное по преимуществу травоядное, может выступать и в роли хищника, причем
хищника, опасного в том числе и для человека. Однако, судя по мифологической
атрибутивной «привязанности» данного зооморфного персонажа к богам, четко
связанным с культами плодородия и со жреческой функцией (Фрейр; Дагда и т.д.),
основной магически-территориальной доминантой в данном случае должна выступать
«серединная» зона, зона «женской» магии, зона «окультуренной природы» (сад,
огород, отчасти поле) — то есть именно та территория, на которой, согласно
реконструированному ритуалу, происходил жреческий «развод» «агнцев и козлищ».
Связь германских жрецов именно с этой зоной подтверждается и растительной
символикой стандартного рунического гадания. Так, у Тацита читаем: «10. <...>
Срубленную с плодового (курсив мой. — В.М.) дерева ветку они нарезают на плашки
и, нанеся на них особые знаки, высыпают затем, как придется, на белоснежную
ткань». Самое забавное, что в данном случае под плодовыми деревьями понимаются
вовсе не те растения, которые мы привыкли считать таковыми: речь идет о дубе
или буке, ибо желуди и буковые орешки обильно употреблялись в пищу в
древнегерманской культуре (и не только в ней) людьми и свиньями, причем как
домашними, так и дикими. Выпас свиней, в отличие от «маргинального» выпаса
рогатого скота, производился на «окультуренной», «серединной» территории;
дубравы и буковые рощи были отчасти аналогичны плодовым садам и воспринимались
как таковые. Мало того, практически все зафиксированные священные рощи
германцев были или буковыми, или дубовыми. Таким образом, связь
«со-бачье-волчьего» ритуала перехода с растительной символикой бука
1 См. главку «Интерпретация конкретных образов: лев, пард, олень,
кабан» в «скифском» разделе.
428
В. Михаилин. Тропа звериных слов
или дуба и с символикой вепря получает, с моей точки зрения, достаточно веские
основания1.
4. ТРАНСФОРМАЦИИ «ВОЛЧЬЕ-СОБАЧЬЕГО»
КОМПЛЕКСА В ЭПОХУ РАННИХ
ВАРВАРСКИХ КОРОЛЕВСТВ (V-VI ВВ.)
И ДАЛЬНЕЙШИЕ ПУТИ
ЭПИЧЕСКОЙ ГЕРОИКИ
С тех пор как статистика стала непременным атрибутом исторической науки,
исследователям переходной эпохи, угнездившейся в пространстве, ограниченном
двумя довольно смутными понятиями — «поздняя античность» и «раннее
Средневековье», — не дает покоя один весьма странный факт, а вернее — целый
комплекс родственных, по сути, фактов. Как могло случиться, чтобы терри-
1 В этой связи представляется вполне логичной и не слишком
принципиальной кельтская эсхатологическая подмена в качестве губителя нынешнего
мира германского демонического волка/пса демоническим вепрем. Стандартный же
сюжет, в котором откровенно «волчий» герой погибает в схватке с вепрем,
получает совершенно иное толкование — связанное все с той же культовой жертвой
в ходе реконструированного здесь ключевого ритуала. Демонический вепрь,
смертельно ранивший Диармайда, ничуть не противоречит в этом случае откровенно
ритуальной сцене с «живой водой» в руках Финна, завершающей данную версию
«основного» сюжета. Смерть Адониса, охотника, который возвращается от
девственной «валькирии» Артемиды к «плодородной» Афродите, также вполне
укладывается в логику ритуала (как и — с некоторыми вариациями — сюжет о
Калидонской охоте, связанный с братоубийственной распрей разбившихся на «две
команды» участников, с ритуализированной смертью Мелеагра и с участием
«валькирии» Аталанты). Возможны также и соответствующие комментарии к сюжету об
Актеоне. Если вернуться к германцам, то интересен случай с атрибутикой тесно
связанного с вепрем Фрейра: согласно мифологической традиции, он категорически
лишен возможности сражаться мечом (хотя и владел им когда-то) и вынужден биться
неметаллическим оружием, костяным или деревянным (олений рог) То же касается и
вооруженного волшебной (наделенной способностью как массового убийства, так и
массового оживления!) деревянной палицей ирландского Даг-да Тацит, рассказывая
о совсем уже незнакомом ему дальнем германском племени эстиев, пишет. «45. <...
> Эстии поклоняются праматери богов и как отличительный знак своего культа
носят на себе изображения вепрей; они им заменяют оружие и оберегают чтящих
богиню даже в гуще врагов. Меч у них — редкость; употребляют же они чаще всего
дреколье». Напомню также об известном «взаимном отталкивании» зоны
земледельческой Mai ии и металла и о том, что даже в относительно поздний
период у некоторых европейских нар
|
|
