смерти) Ски-росе, в доме царя с характерным именем Ликомед (то есть 
буквально: «Повелитель волков»), и что сам момент инициационного выбора между 
«богатством» и оружием происходит именно там1.
     Итак, жрец-мужчина, одетый в женскую одежду, — элемент ритуального 
(сезонного) посвящения/перехода в маргинальный мужской воинский статус и выхода 
из него2. С этим обстоятель-
       1	То же касается, вероятно, и Геракла, отправлявшего при дворе «вальки
рии» Омфалы некие неясные функции, связанные с переодеванием в женские
одежды, в качестве наказания за очередной припадок «волчьего» бешенства, в
котором он убивает Ифита (чье имя подозрительно похоже на имя его покой
ного брата-близнеца, Ификла). Вообще, близнечный мотив, о котором в свя
зи с его героической символикой я уже упоминал, нуждается в серьезной даль
нейшей разработке именно с этой точки зрения. Здесь особенно важно учесть
то обстоятельство, что связь воинской сезонности и соответствующих соци
альных практик с близнечными мифами (по крайней мере, в индоевропейс
ком ареале) куда более очевидна и доказательна, нежели связь с ними сезон
ности земледельческой. В Спарте, главном культовом центре почитания
упомянутых выше Диоскуров, существовала именно воинская параллель базо
вому мифу — институт двух царей, один из которых осуществляет воинский и
политический контроль над собственной территорией, в то время как другой
отправляется с войском в далекие, хтонически маркированные походы. Налицо
буквальное следование «собачье-волчьей» схеме. В случае с основанием Рима
«волчьими» близнецами Ромулом и Ремом Ромул «пресекает собачье-волчью»
сезонность, просто-напросто убив брата, который никак не мог отвыкнуть
скакать через черту, и тем самым причислив его к лику героев. Подверженный
вспышкам немотивированного «волчьего» бешенства Геракл окружен целым
выводком «претендентов на должность брата-близнеца» — начиная от «насто
ящего» близнеца Ификла и заканчивая «функциональным» близнецом, «трус
ливым псом» Эврисфеем.
       2	Подобная трактовка стандартной мифологемы «умирающего-воскреса
ющего» бога может, на мой взгляд, несколько иначе осветить некоторые ас
пекты этой проблемы, которые традиционно возводились исключительно к
магии плодородия. Напомню, что ритуал происходит именно в «плодородной»
зоне, но речь идет о «героической» трактовке традиционного сюжета (каковая,
несомненно, является своего рода опосредующей инстанцией при передаче его
нам, причем инстанцией, задающей литературный канон, лежащей в основе
значительной части тех текстов, которые мы воспринимаем как первоисточ
ники).
    
426

В. Михайлин. Тропа звериных слов

ством, возможно, связан и довольно странный сюжет о происхождении самоназвания 
«лангобарды» у малочисленного, но отличавшегося крайней агрессивностью племени 
винилов. Согласно преданию, Водан обещал победу в сражении между винилами и 
вандалами тому племени, чьих воинов он первыми увидит утром на поле боя. 
Винильские женщины, подвязав себе длинные бороды, опережают и своих, и 
вражеских воинов. Водан, увидев первыми винилов, дарует победу им.
    Реальный смысл подобного действа имеет четко выраженные магические 
коннотации. Магическая разница между днем и ночью, параллельная разнице между 
летом и зимой, думаю, не нуждается в особых комментариях — «честное» сражение 
между двумя племенами (при том, что винилы всегда были гораздо малочисленнее 
вандалов) могло происходить только днем. Винилы, не уверенные в «честной» 
победе, идут на военную хитрость. Выйти на поле боя ночью они не имеют 
«магического права» — иначе воинская удача с восходом солнца «поменяет знак». 
Однако они высылают вперед женщин в костюмах, четко повторяющих костюм «жреца в 
женской одежде», и тем самым ставят противника в положение «мирных псов», на 
которых из ночной хтонической тьмы движется «бешеная» волчья стая. Существующий 
у германских племен обычай выставлять при столкновении «племя на племя» в 
первый ряд «отпетых»1, «пожизненных» волков и псов, маркированных как таковые 
(для устрашения противника), — распространяется здесь на все племя. Вандалы 
оказываются лицом к лицу с целым «народом берсеркеров» и, естественно, понимают,
 на чьей стороне будет сегодня воинское счастье2. Винилы с этого дня именуют 
себя лангобардами — «длиннобородыми». О магических смыслах небритости и 
нестрижености речь уже шла, о магическом смысле перемены име-
       1	Термин из более поздней, христианской эпохи вполне адекватен ситуа
ции: в XVI—XVII веках так называли самых отчаянных ландскнехтов, которых
традиционно ставили в первый ряд.
       2	Аналогичную схему ведения боевых действий, направленную на магиче
ское устрашение умеющих «декодировать» необходимую информацию против
ников, использовали и другие германские племена. «Поголовная хвостатость»
свебов или, по крайней мере, членов свебских боевых дружин — лучшее тому
подтверждение. О сходной «хтонической» технике запугивания сообщает и
Тацит' «43. <...> теперь о гариях: превосходя силою перечисленные только что
племена и свирепые от природы, они с помощью всевозможных ухищрений и
используя темноту добиваются того, что кажутся еще более дикими щиты у
них черные, тела раскрашены; для сражений они избирают непроглядные тем
ные ночи и мрачным обликом своего как бы призрачного и замогильного
{так! — В.М.) войска вселяют во врагов такой ужас, что никто не может вы
нести это невиданное и словно уходящее в преис