| |
ация — причем женщина здесь ни в коем случае не может быть
статусной женщиной и должна выступать именно в описанной «валькирической» роли.
Ритуальный поединок между «статусным мужем» и «пограничником», между «псом» и
«волком» должен заканчиваться ритуальной смертью «статусного мужа». Возможен
также и структурно равновесный мотив, вроде нарушения клятв, предательства,
убийства кровного родственника и т.д. (отчасти параллельный мотиву
«неправильного» рождения протагониста, изначально предрасположенного таким
образом к «героической» судьбе): герой «разбивает оковы», «помечает территорию»,
означая себя как изгоя, как маргинала, как «живого покойника», и тем самым
заявляет претензии на героический статус. Для «волчье-собачьего» перехода
необходима «свадьба», ритуальный переход «валькирии» в статус жены и матери и
убийство «волка» «псом».
В любом случае имеет место игровое ритуальное столкновение двух полярных
«стай», финал которого определяется в первую очередь сезонной привязанностью
ритуала. Весной (для европейских
1 Тексты (как эпические, так и мифологические, в той степени, в которой
они поддаются реконструкции из более поздних, по преимуществу эпических или
сказочных) суть изначально не что иное, как «вербальный план» ритуала,
оторванный впоследствии от ритуального субстрата и обретший собственное бытие и
право.
14*
420
В Михаипин Тропа звериных слов
земледельческих традиций)1 это праздник свободы, боевой готовности, лихости,
предощущения вольной и полной героических «вызовов» жизни. Осенью2 — праздник
воинского совершенства, «воскрешения из мертвых», почитания убитых в «Диком
поле», демонстрации добычи и ритуального хвастовства, готовности к женитьбе и
уплате ритуального же выкупа за «теряющую девический пояс» невесту.
Напомню, что героическая песня, как и иные разновидности раннеэпических
текстов (да, вероятно, и сам «исходный» ритуал), рассчитана только на мужскую,
причем на весьма специфическую, аудиторию. Так что «женский» сюжет как таковой
ее нимало не интересует — непременная самоидентификация с персонажем имеет
место только в отношении мужских героев. Женский же персонаж выступает в сугубо
«инструментальной» функции, чем объясняется и его особая наклонность к
метонимичности, к замещению (иногда) реального участия в сюжете структурно
равнозначными с точки зрения главного содержания текста ходами. Особенно
показательна функциональность женской роли на примере сюжетов и эпизодов,
связанных с поясом — едва ли не главным символически значимым
предметом-участником ритуального действа.
Пояс традиционно является деталью девичьего костюма и играет важную
символическую роль в женских ритуалах перехода, связанных со свадебной
обрядностью. «Распускание пояса» есть четко выраженный традиционный символ
утраты девственности и перехода в женский ролевой статус. Вероятнее всего, это
связано со снятием с девушки «запрета толстеть», то есть беременеть,
производить на свет «правильных» детей, — ибо свобода добрачных половых
контактов в большинстве ранних культур, особенно во время сезонных праздников3,
кажется, ни у кого сейчас не вызывает сомнений. Однако эти контакты носят
специфический мар-
1 Праздники, привязанные к выходу «стаи» на вольные хлеба, вроде кель
тского Бельтайна, 1 мая, или нартовского Стыр Тутыр
2 Праздники, привязанные к «воскрешению из мертвых» прошедших свой
очередной балц бойцов, вроде кельтского Самайна, в ночь на 1 ноября
3 Существуют также и свидетельства особой сексуальной вседозволенно
сти, полагающейся воину, «воскресшему из мертвых», — вроде необходимос
ти «обтереть топор» у зулусских воинов, где половой акт является способом
ритуального очищения от пролитой крови и вообще от воинской маргиналь
ной хтоничности Ни одна девушка не имеет права отказать воину, обратив
шемуся к ней с таким предложением, — это при том, что девственность ценит
ся у зулусов достаточно высоко и повышает «стоимость невесты»1 Если при
«обтирании топора» партнер увлекается и девушка теряет девственность, все
решается уплатой строго оговоренного выкупа, который, естественно, увели
чивается, если дело кончается беременностью
Архаика и современность
421
гинальный характер, они магически «выключены» из сакрализо-ванного
семейно-родового пространства и не влияют на статусную «девственность» будущей
невесты. Пояс играет роль своего рода «ограничителя рождаемости»1. Брюнхильд
неукротима до тех пор, пока на ней остается ее девический пояс валькирии. И,
пользуясь этой силой, она показательно унижает Гуннара, «статусного мужа». Но
как только Сигурду удается снять с нее пояс, она теряет богатырскую силу и
практически сразу, безо всякого перехода, превращается в «статусную жену»2.
Валькирия не может выйти замуж — в противном случае она просто перестает быть
валькирией3. Именно таково наказание, которому Один подвергает Сигрдриву,
которая обычно ассоциируется с Брюнхильд4.
1 Занятно в этой связи известное римское поверье о том, что при потере
девственности у девушки толстеет шея, так что наутро не сходятся концы «мер
ной нитки» или не надевается плотно, по мерке, сделанное ожерелье. Сход
ные с функцией пояса функции ожерелья можно отследить на примере скан
динавского Брисингамен, атри
|
|
