| |
азобраться с ролью и функциями женского персонажа, практически
обязательного в «собачье -волчьем» противостоянии на уровне сюжета героической
песни. Две подобные роли уже были оговорены выше: женщина может быть
показателем «одомашненности» волка/пса, значимым символом его зимней, песьей
ипостаси; с другой стороны, женщина может выступать в качестве «провокатора»,
«валькирии», — это одновременно и «воспитатель», и символ воинской удачи бойца,
и его «боевая подруга», связанная с ним никак не супружескими, но скорее
магически-договорными отношениями.
Во второй из названных функций выступают в той или иной степени практически
все героини текстов, использующих «основной» сюжет. Попробуем, как и в случае с
волками/собаками, выделить ключевые магические характеристики данного персонажа.
Во-первых, такой характеристикой будет являться девственность, понимаемая
здесь не как физиологический признак, но как социально-магический статус,
связанный с магической недозволенностью/невозможностью «правильного» брака и
«правильного» рождения «правильных» детей1.
1 Вероятна также в этой связи исконная принадлежность героини к девичьим
возрастным союзам (параллельным соответствующим юношеским союзам),
существование которых зафиксировано для целого ряда ранних традиций
'*? Заказ № 1635
418
В Михаилин Тропа звериных слов
Во-вторых, имеет смысл говорить о специфически агонисти-ческом характере
женского персонажа Со структурной точки зрения само по себе появление подобной
героини есть своего рода вызов бойцу. Герой же в силу собственной природы, в
силу исходной и обязательной хюбристичности, обязывающей его принимать любой
вызов, не может на него не среагировать, причем самым активным образом Более
того, в ранних системах мышления зачастую сама наделенность женщины (девушки)
некой особенной красотой уже воспринимается как своего рода «судьба», женский
аналог мужской хюбристической героике1 Помимо этого, героиня зачастую проявляет
необычную с точки зрения привычной женской «страдательной и пассивной» роли
активность и даже агрессивность, старательно «провоцируя героя на сюжет».
Если исходить из пространственно-магической привязанности тех или иных
социальных групп и практик, то «серединная», сугубо женская зона, связанная с
земледельческой магией плодородия и расположенная между центральной
сакрализованной зоной «совместного проживания» и маргинальной, сугубо мужской
охотничье-воинской зоной, имеет выраженную двойственную природу. С точки зрения
маргинального охотничье-воинского коллектива, со всеми присущими ему
хтоническими характеристиками, она представляет собой вожделенную страну
сытости, богатства и плодородия. К тому же именно и только через нее лежит путь
к сакрализованному центру, к «дому и храму» (первая выделенная в начале
параграфа стандартная женская функция). С точки же зрения «статусного мужа»,
пребывающего в сакрализованном центре, эта область должна восприниматься как
хтоническая зона «перемежающегося хаоса», как путь к «полной тьме», к «волчьей
героике» и соответственно к смерти со всеми ее сюжетными и магическими
коннотациями (вторая выделенная функция, «валькирическая»).
Центральная зона есть область не только статусного мужчины, но и статусной
женщины, воспринимаемой часто как непременный атрибут статусного мужчины,
наряду с родом, собственностью и т.д. По отношению к ней «магически
девственная» незамужняя женщина (в особенности в том случае, если она
принадлежит к
' Ср стандартные мифологические, эпические и сказочные мотивы о красоте
как о вызове богам или структурно равнозначным с богами фигурам Греческая
поговорка о любимцах богов, которые долго не живут, в женском варианте связана
именно с красотой Бесчисленные «романы» Зевса и месть Геры любовницам мужа и
брата, сюжеты, связанные с Еленой, и т д — в греческой традиции В кельтской,
необычайно богатой «любовной» сюжетикой, — это в первую очередь Этайн, и далее
Дейрдре, Грайне и т д О более поздней европейской разработке этого вполне
«романною», по сути, сюжета можно уже и не говорить
Архаика и современность
419
территориально связанному с «серединной» зоной девичьему возрастному союзу)
есть существо откровенно хтоническое, посягающее на магические составляющие ее
высокого женского статуса — на мужа, сына, собственность и т.д. Однако
обязательный для мужчины периодический (возрастной — связанный с участием в
ини-циационных юношеских союзах; «сезонный» — связанный с различными
социальными ролями взрослого статусного мужчины и др.) переход из центральной
зоны в маргинальную и обратно не может осуществляться иначе как через эту
«промежуточную» область и, следовательно, не может не «налаживать схем
взаимодействия» с зональными территориально-магическими системами.
Единственной доступной примитивному сознанию формой взаимодействия между
различными территориально-магическими зонами был ритуал перехода1. В данном
случае ритуальная схема необходимо осложняется тем обстоятельством, что
взаимодействуют здесь не две, а три территориально-магические зоны, причем одна
из них выступает в роли проводника и посредника.
Если попытаться реконструировать сезонный ритуал «собачье-волчьего» (и
«волчье-собачьего») перехода, то у нас получится следующая модификация
стандартной схемы. Для «собачье-волчьего» ритуала перехода необходима женская
«выманивающая» прово
|
|
