истов по 
обе стороны разделяющей собак и волков пограничной черты, четко представленной 
в данном случаем береговой линией, то перебранка становится вполне осмысленной. 
Синфьотли обвиняет Гудмунда в том, что тот, по сути, не воин, а домашний раб, 
чья основная работа — задавать корм псам и свиньям (о свиньях — чуть ниже); в 
том, что он пьянствует и целует домашних рабынь в то время, как настоящие воины 
занимаются своим прямым делом — войной. Далее следует несколько более туманная2 
инвектива, которая строится на том, что Синфьотли и Гудмунд вместе родили на 
острове девять волков, причем отцом был Синфьотли. Инвектива носит откровенно 
гомо-эротический характер и, на мой взгляд, восходит к общему источнику с 
ключевой формулой русского мата — пёс ёб твою мать. Гудмунд открыто назван 
сукой3. Причем в начале данного пассажа
       1	Или — Хундингов9 Составленное из двух корней слово Hundingsbana
можно перевести и как «Хундингобойца» Собственно, сам Хундинг ни в од
ной из двух песен лично не фигурирует — встречаются только упоминания о
том, что от него приехали люди к Хагалю искать Хельги, и два раза (в обеих
песнях) — о том, что Хельги его убивает Реальные же встречи происходят толь
ко с Хундингами Так что есть некоторые основания полагать, что Хундинг —
плод фантазии более поздних компиляторов, озабоченных организацией тек
ста в согласии с генеалогическим принципом
       2	В плане топографической привязанности к острову Варинсей, очевид
но, вносящей некий дополнительный коннотативный смысл
       3	Напомню об особом смысле этого термина в отечественной блатной сре
де — сукой называется вор, пошедший на сотрудничество с властью, работа
ющий в зоне или принявший из рук власти оружие Если учесть, что блатная
среда, как и среда армейская, более всего ригидна в плане консервации давно
вышедших из употребления в большей части общества форм и норм поведе-
    
Архаика и современность

41 1

(Первая песнь, строфа 38) Синфьотли столь же открыто называет Гудмунда ведьмой, 
злобной валькирией, восстающей на Одина, «волчьего» бога. Далее Синфьотли 
инкриминирует Гудмунду превращение в тощую кобылу, на которой он сам подолгу 
скакал по горным склонам, называет его бесчестным юнцом и девкой-оборванкой, 
что вполне согласуется с главным смыслом предшествующего оскорбления.
    Гудмунд в ответ обвиняет Синфьотли в том, что тот жрет (именно так, ибо 
едят — люди) падаль, волчью еду, и в том, что он убийца собственного брата1, 
окончание же данной строфы (36) может быть также истолковано как приписывание 
Хельги змеиных, «гадских» свойств. Обвинение в братоубийстве будет повторено 
еще раз, что, несомненно, подчеркивает его особую значимость. Значим также и 
ответ Гудмунда на обвинение в пассивно-«сучьей» роли. Он отвечает, что 
Синфьотли никак не мог быть отцом упомянутых девяти волков, поскольку его 
оскопили некие «дочери турсов», и он, «пасынок Сиггейра», окровавленный2, 
валялся в лесу, «слушая волчьи / знакомые песни». Причем оскопление по логике 
текста непосредственно связано с братоубийством и является его прямым 
следствием.
    Итак, выстраиваются два вполне определенных и противоположных по смыслу 
ряда инвектив. С точки зрения «волков», «псы» суть, во-первых, рабы, причем 
рабы, привязанные к домашнему хозяйству3; во-вторых, они назойливо связываются 
и сопоставляются с женщинами: они «целуют рабынь», пока настоящие воины (то 
есть сами волки) сражаются, да и сами оказываются в «женском» статусе при 
встрече с волками. В ответ звучит обвинение, во-первых, в откровенной 
хтонической дикости (пожирание падали, братоубийство и т.д.), а во-вторых, в 
неспособности к продолжению рода.
    Итак, мы имеем возможность предположить, что пространственно-магнетическое 
(и, возможно, сезонное) деление членов
ния, в особенности же тех из них, которые относимы именно к мужским союзам, 
параллель не покажется столь уж невероятной.
       1	Данный сюжет отчасти проясняется в посвященном смерти Синфьотли
финале Второй песни о Хельги, убийце Хундинга, однако может быть истолко
ван и просто как отсылка к «волчьим» нравам.
2	Напомню об особых магических смыслах английской инвективы bloody.
       3	Первое, что делает попавший в Вальхаллу после смерти на правах «вто
рого Одина» Хельги, — произносит следующую строфу (причем нет никаких
указаний на присутствие здесь же персонажа с именем собственным — Хун-
Динг): «Хундинг, сначала / всем ноги омоешь, / огонь разведешь, / и привя
жешь собак, / и свиньям дашь пойло, / коней попасешь, — / тогда только сме
ешь / об отдыхе думать» (Вторая песнь о Хельги, убийце Хундинга, 39).
    
412

В. Михайлин. Тропа звериных слов

воинского мужского союза на «волков» и «псов» было связано со следующими 
значимыми дихотомиями: 1) привязанность/непривязанность к «центру» (земле, 
семье, собственности, «дому и храму») и 2) способность/неспособность к 
продолжению рода. В отношении «волков» последняя характеристика вполне 
объяснима с магнетической точки зрения: «волк» нечист по определению, он — 
«кровавый», он — воплощение хтонического начала, связанного со снятием запрета 
убивать активно (то есть для добычи и собственного удовольствия, а не ради 
защит