о убить нельзя», смерть героя не мыслится как явление 
окончательное, необратимое. Даже с чисто бытовой точки зрения возвращение 
ушедших в поход, то есть «умерших»,
       1	С этой точки зрения, на мой взгляд, имеет смысл рассматривать и спе
цифический провидческий дар, которым в древнегерманской традиции (и не
только в ней) наделяется смертельно раненный (или мертвый, или слепой)
персонаж — от Сигурда/Фафнира и Одина/Мимира до Одиссея/Тиресия Уми
рающий или мертвый воин ближе всего стоит к своему окончательному герои
ческому воплощению, он являет финальное единство всех эпизодов своей судь
бы А поскольку индивидуальная судьба в эпическом мировосприятии есть
лишь инвариант судьбы всеобщей и поскольку герой «причисляется к лику»,
становится частью общего героического пространства, ему открыт «весь
текст» — от судеб мира до индивидуальных, включенных в этот более высокий
порядок судеб «Одержимость», боевое бешенство, по существу, является ин-
вариантой смерти, а потому и с функциональной точки зрения несет с собой
ряд сходных характеристик — в том числе и провидческие способности
       2	Не случайно одним из участников «изначальной» триады скандинавских
асов наряду с Одином и Локи является Хенир, основными характеристиками
которого как раз и являются особая «хтоническая» подвижность и оживляю
щая/убивающая способность, которая может быть сопоставлена с традицион
ным мотивом живой/мертвой воды (эпизоды с Имиром, с оживлением первых
людей), а также то обстоятельство, что Хенир переживет Рагнарек и примет
участие в становлении следующего мира
    
Архаика и современность	40 1
соплеменников и их магическое «воскрешение» после соответствующих обрядов 
очищения должно было быть практикой если и не рутинной, то, по крайней мере, 
достаточно привычной. Эти особые, интимные отношения со смертью играли, 
несомненно, могучую психотерапевтическую роль — как на групповом, так и на 
индивидуальном уровне — в ранних сообществах (гораздо более «стрес-согенных» и 
подверженных психическим срывам, чем обычно принято считать). В данном случае 
меня, однако, интересует трансформация такого рода представлений в один из 
наиболее устойчивых «финальных» мотивов героического текста — в мотив о 
возможности или обязательности воскрешения протагониста и о тех «героических» 
явлениях, которые за этим последуют. Герой может воскреснуть для того, чтобы 
прийти на помощь своему народу в случае крайней надобности, или же по 
прошествии определенного срока, сопоставимого с пресловутой «эпической 
дистанцией», он воскреснет для воссоздания на земле «правильного» порядка, 
замкнув тем самым цепь времен. Подобный «рецидив» циклических представлений о 
времени нисколько не противоречит новой линейной, исторической организации 
времени. Нормативная эпоха не меняет своей сути и принципиального влияния, 
оказываемого ею на современное «течение истории» от того, что перемещается из 
недосягаемого прошлого в столь же недосягаемое будущее. Предсказание нового 
«Сатурнова века» вполне естественно опирается на представление о «старом» 
Сатурновом веке. Обещанное Царствие Божие есть возвращение в Эдем до 
грехопадения. Марксистский термин «первобытный коммунизм» как нельзя лучше 
раскрывает руссоистские основы коммунистической мифологии.
3. ВОЛК И ПЁС: РАЗЫСКАНИЯ В ОБЛАСТИ ОДНОГО ИЗ ОСНОВНЫХ ЭПИЧЕСКИХ СЮЖЕТОВ1
3.1. Выделение сюжета. Связь с ритуалом — предварительная интерпретация
    Одним из наиболее распространенных эпических сюжетов является сюжет о 
«любовном треугольнике», где основную конфликтную пару составляют две 
принципиально единосущные, но ситуативно и/или статусно противоположные мужские 
фигуры, ко-
       1 Хочу выразить благодарность Екатерине Решетниковой, обсуждение с 
которой в рамках семинара по «Тристану и Изольде» ряда затронутых далее тем и 
сюжетов оказалось весьма плодотворным — надеюсь, взаимно
    
402	В. Михайлин. Тропа звериных слов
торые можно условно обозначить как «король» и «герой». Сюжет обыкновенно 
развивается по следующей схеме: король и герой близки друг другу (являются 
побратимами; кровными родственниками; членами одного воинского союза; связаны 
договором и т.д.); у короля есть невеста (дочь; сестра; жена), которая 
проявляет выраженный интерес к герою; герой и красавица бегут (пытаются 
наладить отношения за спиной короля); преследование; финальная схватка (или 
другая, структурно равнозначная коллизия), в которой гибнет герой (гибнет 
король, после чего в результате кровной мести погибает и герой; гибнут оба); 
смерть красавицы (или другая, структурно равнозначная коллизия). В кельтских и 
наследующих кельтской традиции текстах это сюжеты, связанные с Финном, Дермодем 
(Диармайдом) и Граньей (Грайне); Конхобаром, Найси и Дейр