Подобный коммуникативный акт выполняет сразу несколько целей. Кроме 
«обучения уставу» он естественным образом демонстрирует разницу в воинском 
статусе собеседников через демонстрацию различий в знании кодов и свободе 
обращения с ними. Нарушение уставной коммуникации «по незнанию» тут же 
провоцирует откровенно неуставной речевой акт, ставя собеседников «по разные 
стороны устава».
    В то же время среди военных, владеющих кодами, демонстрация строго 
уставного поведения является знаком отказа от коммуникации. Именно этот смысл 
заключен в обычной угрозе старшего по званию, адресованной младшим по званию: 
Не хотите жить по-хорошему — будем жить по уставу. Именно здесь, как мне 
кажется, следует искать причины знаменитой нелюбви фельдмаршала Суворова к 
«немогузнайкам». Та демонстрация традиционно воинского schweinbruderlei, 
которую регулярно использовал Суворов при общении с нижними чинами, никоим 
образом не была свидетельством желания продемонстрировать равенство статусов. 
Она всего лишь должна была льстить — и льстила — солдатскому самолюбию, как акт 
признания равных прав на владение воинскими кодами. В этом случае уставной 
ответ «Не могу знать!» на любой, даже самый провокативный вопрос отца-командира 
был равносилен срыву коммуникации. Ответ же лихой и абсурдный был 
свидетельством единодушия в принятии кода, владении им и готовности «играть по 
правилам» — при сохранении строго иерархических отношений. Трудно усомниться в 
том, что действительная основа суворовского кодового говорения была матерной — 
хотя подтверждения данному тезису в рамках литературной традиции мы, 
естественно, не найдем.
    Лев Толстой, в прошлом боевой офицер, замечательно означил эту ситуацию в 
знаменитой сцене в ставке Кутузова по окончании Бородинского сражения. Кутузов, 
подводя итоги дня, произносит одно-единственное, но матерное слово1 — и его 
окружение тут же
     ' Толстой, естественно, не произносит самого слова, следуя принятой 
литературной конвенции и «игриво» рассчитывая на то, что всякий адекват-
    
Архаика и современность

391

радостно переводит дух, оживляется и превращается в группу товарищей. В русской 
армейской системе кодирования начала XIX века этот речевой акт имел еще одно 
значение: он подчеркивал преемственность Кутузова по отношению к покойному 
Суворову.
     У русского армейского мата есть еще несколько фундаментальных особенностей.
 Он универсален: не существует такой потенциально возможной армейской ситуации, 
которая не «покрывалась бы матом». Он тотален: в армии отсутствуют «закрытые 
зоны», в которых мат был бы табуирован. Исключение составляют разве что 
офицерские квартиры, в присутствии жен и дочерей — впрочем, в последнее время и 
эта зона размывается все сильнее и сильнее. В пределах собственно армейской 
среды он вполне совместим с «высокими» идеологическими кодами, с которыми он 
образует точно такой же кодовый симбиоз, как и с «официальными» армейскими 
«языками»: уставным, профессионально-техническим и т.д. Классическая армейская 
модификация стилистики советского плаката — Любите Родину, вашу мать! — есть 
лучшая иллюстрация данного тезиса.
10. СОЦИАЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ
«ПЕРЕКОДИРОВАНИЯ».
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ МЕЖДУ
ОФИЦИОЗНЫМИ И МАРГИНАЛЬНЫМИ
КОДАМИ В СИСТЕМЕ
СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА
     Впрочем, отношения между двумя доминирующими кодами — матом и «новоязом» — 
отнюдь не являлись безоблачными. Эпохе тотального «революционного» разрушения 
структур «старого мира» вполне логично1 пришло на смену строительство 
совершенно клас-
ный современному русскому языку читатель «восстановит» его даже без стыдливых 
конструкций с начальными и конечными буквами и отточием в середине. Слово это, 
конечно же, пиздец.
       1 Ср. опыт Великой французской революции. В отечественной практике, 
однако, известная еще якобинцам дихотомия открытой, «всемирной», 
интернационалистской модели и модели замкнутой, национально-имперской, была 
решена в пользу последнего варианта гораздо более жестко и «идеологически 
оправданно». Вряд ли стоит пространно вдаваться в причины тяготения первого, 
«романтически-анархистского» этапа обеих революций к первому варианту, как и в 
причины последующего типологически неизбежного «скатывания к империи», при 
параллельном восстановлении большинства тех самых структур ancien regime, 
которые подвергались первоочередному осуждению и разрушению 
(полицейско-карательные учреждения, тайный сыск, бюрократиче-
    
392

В Михайлин   Тропа звериных слов

сицистской по сути идеологической системы со всеми свойственными классицизму 
основополагающими характеристиками — с резким и ценностно маркированным 
разграничением центра и периферии (правильного и неправильного, высокого и 
низкого) при откровенной тяге к сакрализации центра; с жесткой иерархичностью 
как основным структурным принципом (от бюрократических систем до системы 
жанров); с риторическим и дидактическим модусами как господствующими во всех 
без исключения значимых дискурсивных практиках и т.д.
    Табуирование мата как явления во всех смыслах маргинального обрело новые и 
весьма прочные основания при сохранении общей для всех центростремительных 
формаций культурной схемы строгой поляризации — то есть противопоставленности 
официозной культуры культуре маргинальной, низовой и о