| |
ГАНИЗАЦИИ
АРМЕЙСКОГО СООБЩЕСТВА1
Целый ряд практик, сложившихся в Красной, Советской, а затем и в
современной Российской армии и связанных с самоорганизацией армейского
сообщества, представляет серьезную задачу для современного гуманитарного знания.
Изучение этих проблем социологическими и политологическими методами может
представить разве что картину их наличного состояния. Но масса сколь угодно
структурированных и сведенных в таблицы сырых данных не в состоянии дать ответа
на вопросы относительно генезиса и эволюции таких институтов, как пресловутая
дедовщина среди солдат срочной службы или специфические практики кодирования,
свойственные всем без исключения уровням военных и военизированных структур и в
ряде случаев существенно отличающиеся от «общегражданских» — вплоть до полной
смысловой непроницаемости.
Более того, ряд исследований, претендующих на антропологический подход к
означенному комплексу проблем, фактически представляет собой агломерации сырого
полевого материала, разбавленные беспомощными попытками авторской рефлексии и
обрывками популярных теорий. Типичным примером является известная и ставшая
едва ли не канонической — за отсутствием действительно серьезных работ —
монография К.Л. Банникова «Антропология экстремальных групп. Доминантные
отношения среди
1 Данный текст является частью сообщения, которое впервые было озвучено
на Вторых Пирровых чтениях (Саратов, 30 апреля 2004 г.) и составило основу для
публикации в сетевом журнале PIPSS в июне того же года [Mikhailin 2004].
384 В. Михайлин. Тропа звериных слов
военнослужащих срочной службы Российской Армии», выпущенная московским
Институтом этнологии и антропологии РАН в 2002 году [Банников 2002]. Общую
неряшливость, а местами и откровенную безграмотность этого сочинения можно было
бы отнести на счет издателя, поскольку перед выходом в печать текст монографии,
судя по всему, не прошел даже элементарной первичной редактуры1. Однако общий
уровень авторской рефлексии2 заставляет предъявить претензии совершенно иного
рода к уважаемому и высоконаучному академическому учреждению, считающему
возможным выпускать под своим грифом настолько сырые книги.
Для примера я приведу пару цитат из начальной части монографии, сохраняя
все стилистические, пунктуационные и грамматические особенности авторского
текста. Итак, проведя вполне очевидное с антропологической точки зрения
сопоставление двух закрытых сообществ, армейского и пенетрационного, автор
считает необходимым по-журналистски задиристо извиниться перед потенциальным
читателем в погонах:
Военные, разумеется, возмутятся, что я сравниваю армию и зону. Я,
разумеется, извиняюсь. Но они похожи. Естественно, не по декларированным целям,
не по заложенным в их уставах идеям и идеалам, но по положению человека.
Хотя идеологически и формально эти структуры действительно полярны: армия
— символ правильной жизни, тюрьма — символ жизни неправильной. Но и то и другое
— это концентрированная человеческая масса, окруженная забором. И в обоих
случаях эта масса далеко не безлика, как это может показаться со стороны.
[Банников 2002: 15]
Какие идеи и идеалы «заложены в уставе зоны» и в какой символической
парадигме армия является «символом правильной жизни», автор не объясняет.
Несколькими страницами ниже речь, судя по всему, заходит о функциях мата в
армейской среде.
Свидетельством семиотической деградации сферы коммуникации в армии
является переход всего личного состава на междометия в общении друг с другом. В
этом так же (sic! — В.М.) прояв-
1 Хотя и заявлен весьма солидный штат научных редакторов и рецензен
тов: ответственный редактор — чл.-кор. РАН С.А. Арутюнов; научный редак
тор — к.и.н. М.В. Тендрякова; рецензенты — к.и.н. О.Ю. Артемова и дин.
М.Л. Бутовская.
2 Автор — доцент Центра социальной антропологии РГГУ и докторант
Института этнологии и антропологии РАН.
Архаика и современность
385
ляется коммуникативная актуализация физиологии, но уже в вербальных
эквивалентах.
Упадок информационной коммуникации выражает тенденцию деградации культуры.
Но это деградация до определенной степени. Люди в экстремальных группах
вынуждены как-то сосуществовать, — и значит — решать проблему преодоления
деструктивное™. То есть налаживать конструктивные отношения. Поэтому за
деградацией культуры следует ее регенерация, в ходе которой мы наблюдаем
процесс формирования новых правил и норм, новой иерархии, новой системы знаков
и символов, и, наконец, новых культурных традиций. Однако, новые
знаково-нормативные структуры более напоминают архаические ритуалы, чем
современные общественно-правовые институты. Это, не странно но, естественно,
(sic!!! — В.М.) поскольку десоциализированные индивиды от современных правовых
норм отстоят дальше, чем от архетипов коллективного бессознательного. Именно
архетипы — структуры психики, определяющие саму возможность информационной
деятельности (sic! — В.М.), — являются средой и средством регенерации
семиотического поля правового взаимодействия индивидов. Отсюда и то высокое
социальное значение архетипичес-ких знаков и символов, в проекции которых
социум выводит свою иерархию.
[Банников 2002: 20]
В чистом виде сей наукообразный бред логически — а местами и грамматически
— непроницаем. Однако если попытаться вычленить из него отдельные смысловые
составляющие, то мы выясним, что, с точки зрения автора,
|
|
