| |
авило,
пренебрегало
Некую «пограничную» между замком и деревней в отношении к «волчьему»
культурному следу область представляет собой средневековый европейский торговый
город С одной стороны, он изначально был прибежищем всех маргинальных
социальных элементов, «воздух города делал свободным» от всяческих форм
феодальной зависимости, и потому на городском пространстве во множестве (в
средневековом, куда более скромном, чем теперь, смысле этого слова) собирались
разнообразные авантюристы, люмпены и просто преступники Они оставляли
человеческий материал для социальных феноменов, унаследовавших массу откровенно
«волчьих» черт — вроде преступных сообществ, живущих по весьма своеобразным и
довольно строгим законам, очень напоминающим законы Дикого поля Типологическая
близость различных «воровских» культур — французской, английской, русской — при
всех понятных национальных особенностях давно привлекала внимание
исследователей ДС Лихачев в статье «Черты первобытного примитивизма в воровской
речи» [Лихачев 1992] объясняет это обстоятельство «общностью примитивного
способа производства», в чем нельзя не видеть вынужденной уступки
господствовавшим во время
ности были, по сути дела, границами законной пищевой территории собственника и
его «стаи» (См [Блок 1986 124—128]) Средневековой аристократии (и подражавшим
ей более низким по статусу сословиям) свойственно и неоднократно отмеченное
литературной традицией «волчье» обжорство, умение и желание наедаться впрок
даже при отсутствии реального дефицита пищи
1 Ср классические эпизоды воспитания Гаргантюа у Рабле, где пароди
руются известные современные педагогические схемы, рассчитанные именно
на «басилеопедию»
2 «Так, в частности, русские крестьяне не допускают собаку в избу Еще
более характерно правило, предписывающее разломать печь, если в ней умрет
пес или ощенится сука печь при этом занимает особое место в славянских
верованиях» [Успенский 1997 120]
368
В Михайлин. Тропа звериных слов
написания и первой публикации статьи вульгарно-марксистским взглядам. Однако в
то же время следует учитывать, что принципиально маргинальные условия
существования, в которые ставит себя преступная субкультура по отношению к
доминирующей культуре, типологически отвечают ранней модели «волка» или
«волчьей стаи» в Диком поле. Многие поведенческие особенности блатных (вроде
крайне низкого порога возбудимости, высокого болевого порога, постоянной
готовности к агрессии, высочайшей внушаемости, склонности к хвастовству и
«эпизации» поступка и т.д.) и особенности речевого поведения (диффузная
семантика, полисемантич-ность, использование слова по преимуществу в его
инструментальной функции и т.д., что роднит «блатную музыку» с матом1) прямо
восходят к тем поведенческим структурам, которые, судя по всему, должны были
быть свойственны «псам» в их исконном виде.
С другой стороны, такого рода субкультуры являлись маргинальными и
воспринимались как маргинальные и в самой городской среде. Сам же город,
великий плавильный котел, горнило и колыбель будущей европейской цивилизации,
выгодно сочетал и сплавлял элементы традиционной социальной организации с
элементами «волчьей» агрессивности, «стайной» самостоятельности, инициативности
и свободы. Лабильная городская («буржуазная», «бюргерская», «мещанская»)
культура, подстраиваясь и подлаживаясь — до поры до времени — под
господствующую военно-аристократическую феодальную культуру, заимствовала ее
элементы, подражала ей (хотя бы в области домашних собачек и ночных горшков),
но в то же время и перетрактовывала ее на свой «урбанный» и «цивильный» лад. Не
случайно в более поздние, уже буржуазные по существу эпохи способ жизни
дворянина в городском доме весьма существенно отличается от его способа жизни в
сельском поместье2 — вплоть до костюма и манер, не говоря уже о распорядке дня
и об основных способах времяпрепровождения.
Нельзя не отметить и изменений в социальном статусе мужских обсценных кодов,
происшедших в Европе с наступлением
' Мат является непременным составным элементом отечественного блатного
арго, однако эта языковая ситуация «не имеет обратного хода». Все, говорящие на
«блатной музыке», говорят на мате, но не все говорящие на мате «ботают по фене».
2 Эта новая разновидность «волчьей сезонности» также будет «переварена»
буржуа и примет к концу XIX века вид «дачной» культуры, которая всякому
мещанину может обеспечить «дворянский» образ жизни сезон — в городе, на лето —
за город. Конфликт чеховского «Вишневого сада» (с «мужиком» Ло-пахиным в
качестве основного «убийцы» старой дворянской культуры) действительно попал в
одну из болевых точек российского общества, переживающего на рубеже веков
мощнейший социальный слом. Противоположная по знаку и по авторской оценке, но
типологически конгруэнтная ситуация пред-
Архаика и современность
369
«буржуазной» эры и с резким повышением удельного веса «городских» элементов в
тех или иных европейских культурах. В дворянских по преимуществу английской,
немецкой, французской да и русской культурах XVI — начала XVII века мужское
обсценное «кодирование» речи было в достаточной степени общепринятым явлением
даже в самых верхних социал
|
|
