здешним «домом и храмом»), так и с 
законами Дикого поля, поскольку с формальной точки зрения новая территория 
продолжает таковым оставаться (в сравнении с «метрополией»2)  Возникновение 
зороастризма — соб-
       1	Сошлюсь еще раз на уже неоднократно цитированную статью А И Иван-
чика [Иванчик 1988] — о роли именно молодежных скифских отрядов в раз
громе киммерийцев в Малой Азии в VII веке до н э и о сохранении малоазии-
ской (в первую очередь, греческой) традицией памяти о них как о «псах»
       2	Ср с «волнами» греческих (в широком понимании) расселений в Вос
точном Средиземноморье Сперва — «ахейская» волна, уничтожившая Крит и
Трою и потеснившая на малоазийском берегу Эгейского моря хеттскую «зону
национальных интересов», затем — дорийская, закрепившая успехи предыду
щей, и, наконец, начиная с VIII века до н э — бурная колонизация Причем в
выведении колоний основную роль играют именно «младшие братья», чьи
шансы на успех в пределах сложившегося в метрополии сообщества были весь
ма невелики Последняя такого рода волна — походы Александра (периферий-
ность Македонии по отношению к греческому миру, с моей точки зрения,
делает ее претензии на лидерство в общегреческом походе на Азию магически
оправданными), приведшие к созданию эллинистического мира Значимость
    
364 	В. Михайлин. Тропа звериных слов
ственно жреческой религии, остро направленной против способа жизни уже успевшей 
сформироваться к этому времени у восточных иранцев воинской касты — эта реакция 
традиционного сообщества на изменение «условий игры» и попытка взять реванш: не 
случайно он зародился именно на «коренных» территориях, «в тылу» успевших к 
тому времени продвинуться далеко на юг агрессивных «волн».
    Та же — с типологической точки зрения — ситуация возникает, на мой взгляд, 
и в западноевропейском ареале в середине — второй половине I тысячелетия нашей 
эры, когда племенные дружины (в основном германских народов) постепенно 
превращаются в основной класс будущей средневековой Европы, класс военной 
аристократии, могущество которой основано в первую очередь на поместном 
землевладении и на ленном праве. В самом деле, набеги германских дружин на 
пограничные области Римской империи оставались по преимуществу именно 
грабительскими, «волчьими» набегами до тех пор, пока военные и политические 
структуры римлян были в состоянии сдерживать натиск «великого переселения 
народов». Но как только главной добычей сделался не скот и не металл, а 
недвижимость, германская племенная организация претерпевает на новых землях 
резкое структурное изменение, причем доминирующими оказываются именно законы 
«стаи». Земля, как правило, не становится общеплеменной собственностью, в 
конечном счете распределяется по тем же законам, по которым происходит обычный 
раздел взятой «стаей» добычи. Более того, с магической точки зрения она 
остается собственностью всей стаи, а следовательно, ее вожака. Это выражается в 
самой ленной структуре, где право на индивидуальные «зимние квартиры» 
уравновешивается требованием постоянной боеготовности и обязательным отбыванием 
определенного (сезонного!) срока в составе «стаи». «Зимние квартиры» теперь 
отделены от традиционного культурного центра, они вынесены в само Дикое поле, и 
способ существования военной аристократии (даже в мирное время) становится 
совершенно иным. Формально прежняя «периодичность» стайной фазы и фазы «дома и 
храма», по сути, модифицируется, ибо весь жизненный уклад будущего европейского 
рыцарства строится отныне на
«стайных» отношений в этом последнем случае также весьма высока (ср., к примеру,
 взаимоотношения между Александром и его гетайрами, присущую Александру харизму,
 его нестандартную для греческих военачальников любовь к коннице, да и 
устроенные им в Сузах массовые «собачьи свадьбы» и не принятую «на большой 
земле» практику многоженства). Резкая смена способа государственного устройства 
и образа жизни в эллинистическом мире по сравнению с собственно греческим (и 
даже македонским) — лишнее тому подтверждение.

Архаика и современность

365

совершенно «волчьих» основаниях. Война делается если не единственным, то, во 
всяком случае, основным и единственным «достойным» занятием дворянина. 
Агрессивность поведения становится культурной нормой и утверждается в 
категориях «дворянской чести». Система воспитания подрастающего поколения 
сохраняет ряд инициационных этапов, но смысл инициации претерпевает 
существенные изменения. Она больше не есть путь к изобильному, мирному и 
прокреативному «центру», а переход от «щенячьей» стадии (паж, кнехт, 
оруженосец) к стадии полного воинского воплощения, посвящения в 
профессиональные «волки». Бывший иници-ационный этап (имевший целью, напомню, 
снятие юношеской агрессии через ее «выплеск» и защиту «общей» зоны от волчьей 
агрессии: как чужой, так и собственной) растягивается на всю жизнь и становится 
смыслом жизни1. Данные особенности дворянской системы воспитания сохранились и 
в более поздние культур-
       1 Интересную в этом отношении параллель представляет собой «дружное» 
принятие монотеистических религий именно военизированными, 
маргинали-зированными до крайней степени обществами. «Стая» изначально 
расположена к единобожию в силу самой своей природы. Для германцев, для которых 
бог военной дружины, боевого бешенства (и «мертвых» воинов) Один/Вотан давно 
уже оттеснил на задний п