| |
жет быть отнесено к дефекации.
Небезынтересно было бы рассмотреть с предложенной точки зрения также и ряд
культурных практик, связанных с плевком и с мочеиспусканием, а также с
отражениями этих практик в соответствующих речевых кодах. «Приблатненная»
манера постоянно сплевывать во время разговора себе под ноги, акцентируя при
этом каждый плевок, может, на мой взгляд, быть объяснена двояко. Во-первых,
демонстрация «обилия» слюны может на латентном уровне восходить к магнетической
демонстрации «песьего бешенства» (пены, идущей изо рта у бешеного животного),
что, при выраженной положительной внутризональной маркированности самого
феномена «бешенства», «одержимости», берсерка или боевого амо-ка, должно
повышать ситуативный статус демонстрирующего данную форму поведения человека.
Во-вторых, свойственный как псам, так и волкам обычай метить территорию явно не
мог не быть освоен и культурно «преломлен» территориально-магической традицией.
Так, плевок под ноги не самому себе, а собеседнику явля-
360
В Михаилин Тропа звериных слов
ется знаком прямой агрессии, прямого покушения на его «территориальную
адекватность»1. Что же касается мочеиспускания, то здесь, как мне кажется,
следовало бы повнимательнее присмотреться к совсем недавно, очевидно, вошедшему
в употребление у мужской половины человечества (и неведомому остальным
приматам) способу мочиться стоя — связанному, вероятно, с демонстративными
аспектами прямохождения и, возможно, также с маркированием территории.
7. «ВОЛЧЬЯ» СОСТАВЛЯЮЩАЯ РЯДА
ЕВРОПЕЙСКИХ СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫХ
ФЕНОМЕНОВ
Во всяком раннем человеческом сообществе фигура военного вождя обладает
совершенно исключительными функциями и играет свою, ни на какую другую не
похожую роль2. Военный вождь по определению не может принадлежать к числу
родовых старейшин — во главе похода не должен стоять человек, сам находящийся
не в лучшей физической форме; главным достоинством вождя является не магическая
власть над «центром», над неизменным самовоспроизводящимся миропорядком
культурного пространства, но маргинальная харизма. Согласно основным законам
магического мышления, выходящая на добычу или на защиту рубежей «стая»
представляет собой единый организм, магически воплощен-
1 Есть и еще один, сугубо «символический» вариант объяснения Уподоб
ление мужчины половому члену носит в обсценных мужских кодах достаточ
но распространенный характер (со всем спектром возможных эмоционально-
оценочных оттенков, от русского уничижительного это еще что за хуй9 до
болгарского фамильярно-приятельского обращения мужчины к мужчине Хуйо!
В данном контексте обилие слюны может означать не идущую изо рта пену, а
обилие спермы — со всеми возможными семантическими отсылками (Хочу,
пользуясь случаем, выразить благодарность Сергею Труневу, обсуждение с
которым «феноменологии плевка» оказалось весьма плодотворным — надеюсь,
взаимно)
2 Изложенные далее соображения носят конспективный и проблемный
характер Это — постановка вопроса, а не попытка его сколь-нибудь оконча
тельного решения Отсюда неизбежное привлечение, может быть, слишком
обширного и разнопланового материала Напомню, что меня в первую очередь
интересуют типологические следы «волчьей» магии в самых разных культур
ных феноменах, следы, на основании которых можно сделать вывод о нали
чии соответствующей, принимающей подчас самые неожиданные формы, тра
диции — а не бессмысленные попытки встроить тот или иной феномен в
«единственную» логику увиденного с «волчьей» точки зрения исторического
процесса
Архаика и современность
361
ный в вожаке, в военном вожде, и если вожак хоть в чем-то ущербен, поход
принципиально не может закончиться удачей. Отряд представляет собой магически
единое «тело», и вождь единосущен ему, он и есть — весь отряд, и каждый
конкретный воин для него — как палец на руке. Военный вождь берет на себя
колоссальную ответственность, выходя (и сам по себе, и «в комплексе», как
составленное из многих тел магическое «тело войска») за пределы «культурной»,
магически освоенной территории в «темную» хтоническую зону, во всех отношениях
чужую и враждебную. Всякая удача есть следствие его удачливости, его военного
счастья; вина за всякую неудачу полностью лежит на нем1. Добыча традиционно
также является собственностью военного вождя (понимаемого опять же как единое
во множестве «тело» войска), и его ключевая функция при разделе добычи после
удачного похода — только лишнее тому подтверждение: он фактически лишь
награждает части своего тела за хорошую работу на той грани, где единый
«корпус» отряда рассыпается на индивидуальные, на-себя-ориентированные монады
(то есть на границе между собственно мужской и «общей» зонами2). Право вождя
выбирать лучшую долю в добыче до начала общего раздела (сохранившееся в
практике волжских разбойников и пиратов Карибского бассейна) магически означает
его право на всю добычу3.
То обстоятельство, что класс военной аристократии (в самых разных
культурно-исторических ситуациях) обязан своим появ-
1 Интересно в этом смысле совершенно особое отношение именно воени
зированных в той или иной степени сообществ к золоту — как к нетускнею-
щему солярному металлу, жестко сцепленному с понятием удачи, сопутству
ющего воину «счастья». Золотые украшения имели ценность в первую очередь
благодаря тому, что их постоянное присутствие на теле сообщало владельцу это
качество, столь необходимое воину, а тем более — военному вождю.
2 Прекрасным примером территориально-магически ориентированных
взаимоотношений между вождем, войском и общиной являются р
|
|
