ками»), что с «магистической» точки зрения означает 
непосредственный переход человека в «волчий», преступный статус без 
необходимости каких бы то ни было дальнейших доказательств его «неправильности»,
 «не-человечности», или, если переводить на современный юридический язык, его 
вины.
    Однако есть и еще одно возможное объяснение — впрочем, не отрицающее 
первого и никак ему не противоречащее. Дело в том, что для большинства 
юношеских воинских сообществ доказано существование гомосексуальных практик, в 
ряде случаев даже возведенных в ранг инициационного ритуала. Гомосексуализм, 
более или менее жестко табуированный (или просто подлежащий осмеянию и 
моральному осуждению в случае чрезмерной откровенности проявлений) в 
зависимости от конкретной национальной культуры в пределах «нормальной», 
«человеческой» зоны, относился, очевидно, к числу «вывернутых наизнанку» 
поведенческих норм «Дикого Поля». Напомню, что у древних греков, у которых в 
общем-то гомосексуальные связи между равными по возрасту взрослыми мужчинами не 
поощрялись, любовь к мальчикам и юношам считалась своего рода маргинальной 
нормой и давала повод для
    
358

В. Михайлин. Тропа звериных слов

бесчисленных шуток и провокаций1 Мало того, активный и агрессивный 
любовник-гомосексуалист по-гречески назывался \vxoq, то есть «волк»2. А 
находившееся в Афинах гимнастическое заведение с храмом Аполлона Ликейского (то 
есть «волчьего») так и называлось, ATJXEIOV, «волчарня»3.
     Итак, если мы «переведем» ключевую матерную фразу с про-креативного кода 
на копрологический, то получим также сугубо «волчью» магически значимую 
ситуацию (своего рода «буфером» могут служить лично оппоненту адресованные 
оскорбления вроде польского pew ciejebal — «пес тебя ебал»). Оппоненту 
вменяется в вину точно такое же «нечеловеческое» происхождение, с той разницей, 
что он появился на свет не из того отверстия, из которого появляются люди, а 
через жопу (каковая фраза в современном русском языке имеет весьма широкий 
спектр применения и относима практически к любому действию, осуществляемому не 
так, как его «положено» осуществлять). Соответствующих примеров из разных 
индоевропейских языков можно привести множество. Процитирую В. И. Жельвиса, 
никак, правда, не откомментировавшего сей во всех отношениях примечательный 
пример: «В армянской традиции существует инвектива, означающая: "Ты вышел из 
ануса собаки!"» [Жельвис 1997: 240]. Русское сучий выпердыш или сучий потрох, 
английское/art или fartface, аналогичные немецкие и французские фразеологизмы 
имеют, на мой взгляд, ту же природу. То же относится и к украинско-белорусской 
по происхождению инвективе говнюк (то есть буквально «сын говна», 
«говнорожденный»). В этом контексте стандартные кодовые модификаторы типа 
сраный, говенный, вонючий и т.д. приобретают совершенно иной исходный смысл.
1	Подробнее об этом см главу «Древнегреческая "игривая" культура...»
       2	Ср. известную греческую (мужскую!) клятву, давшую повод для самых
разных интерпретаций — «клянусь собакой». Небезынтересно в этой связи
также и название, а впоследствии и самоназвание маргинального философс
кого течения — «киническая», то есть, собственно, «собачья», философия Пе
ресмотренные в свете предложенной гипотезы основные положения и пове
денческие практики киников могут дать несколько иную картину их места как
в истории философии, так и в системе современного им греческого общества
Обычай клясться собакой, по свидетельству Б А. Успенского, зафиксирован
также у венгров и у южных славян [Успенский 1997: 116].
       3	Произведенный от этого слова термин «лицей», обязанный своими ле
жащими на поверхности культурными смыслами тому обстоятельству, что при
афинском Ликее в свое время «прогуливал молодежь» Аристотель, по иронии
судеб, сохранил в спектре своих «реальных» значений и сугубо «волчьи». Об
этом, впрочем, позже, когда речь у нас зайдет о дворянстве и о соответствую
щих системах воспитания подрастающего поколения.
    
Архаика и современность

359

    Здесь же имеет смысл упомянуть и об инвективах, связанных с обвинением 
оппонента в пассивном гомосексуализме, как о намеренном речевом (магическом) 
понижении его статуса — тем более что в отечественной инвективной культуре (в 
отличие от культуры, скажем, французской) они занимают традиционно значимое 
место в связи с крайне отрицательным, обставленным рядом строгих табу 
отношением к опущенным в рамках «блатной» и «приблат-ненной» культур. Общая для 
обсценных речевых практик перекодировка исходных языковых понятий здесь может 
быть весьма наглядно проиллюстрирована откровенным ритмическим искажением 
ключевого слова: пйдор из педераст. Перечисленные выше определения могут быть 
истолкованы также и в этом смысле, что и происходит зачастую в речевой практике,
 особенно в составе устойчивых инвективных конструкций (напр., ты, пизда сраная 
— метонимия, отсылающая к «копулятивным» функциям ануса оппонента). 
Небезынтересно было бы прояснить в этой связи также и возможные «магические» 
корни соответствующей инвективы козел — в свете хотя бы известной ритуальной 
практики, связанной с «козлом отпущения». Если более или менее аналогичный по 
смыслу термин петух (от пидор) имеет, на мой взгляд, относительно недавнее и 
четко связанное с блатной речевой средой происхождение, то с козлом — особенно 
если учесть наличие подобного по смысловому полю оскорбления в иных языковых 
культурах — дела, похоже, обстоят отнюдь не так просто.
    В этой же связи имеет смысл рассматривать и ряд устойчивых табу, связанных 
в отечественной уголовной среде с фекалиями и со всем, что тем или иным 
способом м