| |
ряде форм прошедшего и будущего времени: заебался, заебешься) выражает смысл
совершенно противоположный по эмоциональной окрашенности.
«Обыденный», «нормативный» язык полностью проницаем для носителя матерных
речевых практик. Однако отсутствие соответствующих практик, напротив, делает
матерную речь, по сути дела, совершенно «темной» для гипотетического носителя
«чистого» русского языка. Всякая попытка говорить «на мате» по тем же законам,
по которым строится обычная «человеческая» речь, неминуемо
1 В этой связи имеет смысл вспомнить о забавном «интерлингвистическом»
феномене — о склонности представителей (мужчин) многочисленных кавказских и
среднеазиатских народов, попавших в силу тех или иных обстоятельств в
русскоговорящую среду, говорить между собой на своеобразном макароническом
языке, где родная речь обильно пересыпается русским матом, перекодируясь таким
образом в принятую на чужой, инородческой и, чаще всего, иноверческой
территории «песью лаю». При этом собственно тюркские, скажем, кодовые мужские
практики не употребляются как «слишком сильные», поскольку их табуистический
статус до сих пор достаточно высок и в ряде языков и социальных страт не
позволяет соответствующего кодового говорения на «населенной территории».
Русский же мат воспринимается как общепринятый «советский» код.
12. Заказ N° 1635
354
В. Михайлин. Тропа звериных слов
выдаст экспериментатора как «чужого» — так же как «наблаты-кавшийся» в «музыке»
«фраер» (сколько бы словарей тюремно-ла-герно-блатного жаргона он на досуге ни
превзошел1) будет моментально изобличен настоящими ворами2 (и, как правило,
будет примерно наказан: формально — за наглость, а реально — за магнетическую
несовместимость с чужеродной зоной и попытку осквернить ее, проникнув под видом
своего).
На совершенно «собачий» манер организована и система выражения ненависти к
главному противнику — правоохранительным органам, воспринимаемым в буквальном
смысле слова как «чужая стая». Самый устойчивый пейоративный термин —лягавые —
свидетельствует об этом со всей очевидностью. При привычной подсознательной (а
зачастую и осознанной) ассоциации себя с волком-одиночкой (или себя и «своих» —
с волчьей стаей), добывающим «живую» пищу и подверженным гонениям и облавам со
стороны общества, исходный образ вполне очевиден. При этом «братва» и «менты»
относятся друг к другу как негатив к позитиву, при сохранении прочной взаимной
связи и общего «структурного единства», что выражено как в пейоративных
терминах (милиция — волки, но волки позорные), так и в параллелизме
соответствующих реалий в разного рода ритмически организованных текстах —
присказках, песнях, прибаутках и проч. (Урки и «мурки» играют в жмурки; или: С
кем ты теперь и кто тебя целует, / Начальник лагеря иль старый уркаган...).
Тот же «стайный» принцип четко виден в системе отношений между «черной
мастью» и ворами, в силу тех или иных причин пошедшими на разного рода
сотрудничество с властью, да и в самом наименовании последних: суки. После
введения практики сознательного ссучивания тюремными властями целых этапов и в
особенности после использования уголовников в качестве живой силы на фронте, в
периоды тяжелых боев 1941 — 1942 годов3, противостояние между ворами и суками в
советских лагерях приобрело характер на-
1 В чем и заключается главный «наив» во многом наивной, хотя и прекрас
ной как произведение киноискусства гайдаевской комедии «Джентльмены
удачи». Подсаженный к реальным уголовникам, спешно натасканный по сло
варям «фраер», будь он и в самом деле как две капли воды похож на настоя
щего вора в законе, неминуемо «проколется» если не в первые пять, то в пер
вые десять минут.
2 О связи мата с воровским жаргоном см. ниже.
3 Напомню, что согласно воровскому закону вор не имеет права брать
оружия из рук власти. Данный «грех» является одним из самых страшных на
рушений стайного кодекса чести, ибо с магнетической точки зрения тем са
мым вор автоматически переходит во вражескую «стаю» — «причастившись»
ее оружия.
Архаика и современность
355
стоящей затяжной стайной войны, ведшейся по всем «волчьим» правилам. Власти же,
умело используя известный принцип «разделяй и властвуй», зачастую откровенно
натравливали сук на воров и обратно, а тех и других — на политзаключенных,
выказывая немалое «нутряное» знание законов, по которым функционирует «стая».
Так, вовремя пришедший в пересыльную тюрьму большой этап сук при известном
попустительстве начальства был вполне в состоянии самостоятельно ссучить если
не всех, то подавляющее большинство сидящих здесь воров, облегчая тем самым
тюремным властям «воспитательную работу» и давая основание надеяться на более
высокие «нормы плана» на принудительных работах.
6. КОПРОЛОГИЧЕСКИЕ ОБСЦЕННЫЕ ПРАКТИКИ И ИХ СВЯЗЬ С «ПЕСЬЕЙ ЛАЕЙ»
Типологическое распределение обсценных речевых практик по двум типам —
«прокреативному» и «копрологическому» — уже давно стало общим местом в
соответствующих интерлингвистических исследованиях. Действительно, если в
большинстве славянских языков (за исключением, кажется, чешского — вероятно, в
силу его давней и прочной вовлеченности в германский культурно-языковой а
|
|
