| |
на
мате» вставлять едва ли не после каждого «смыслового», «человеческого» слова
348 В. Михайлин. Тропа звериных слов
матерное слово или целую матерную конструкцию. Причем именно такой способ
говорения и воспринимается на обыденном уровне как собственно мат, лай,
матерщина — в противоположность конкретным, матерным же, инвективным практикам,
связанным с понятием выругать матерно или выругать по матери. В процессе
говорения фактически происходит ритмическая разметка речи на «стопы», причем
цезурами служат лишенные какого бы то ни было конкретного смысла, но,
несомненно, эмоционально заряженные «табу-семы» (если воспользоваться термином
В.И. Жельвиса). Чаще всего две-три матерные интерполяции регулярно чередуются,
что служит дополнительным средством ритмовки.
«Ну, что, бля, я, на х', пошел, бля. А то меня, на хуй, предки, сука-бля,
убьют. Вчера, блядь, пришел в полпервого, так они, с-сука, чуть на хуй меня не
съели» (Из устного разговора подростков 13— 14 лет, на улице. Саратов, 1998
год).
«Ну, что ты, ё'б'т'ть, спрашиваешь, что ты, блядь, вопросы задаешь? Ты что,
сам, что ль, ни хуя не видишь?» (Из устного разговора грузчиков (45—50 лет), на
товарном складе. Саратов, 1993 год).
Мат здесь не имеет никакого отношения к инвективе, не мыслится и ни в коем
случае не воспринимается как таковая собеседниками. В противном случае
последнее высказывание (носящее эмоционально окрашенный и отчасти провокативный,
разом побуждающий к действию и ориентированный на понижение ситуативного
статуса оппонента, но никак не оскорбительный характер) должно было бы быть
воспринято как страшное оскорбление — в том случае, если бы интерполянты ёбтвою
мать и блядь (в сочетании с адресным местоимением ты) были «переведены»
адресатом как смысловые. Такой «перевод» в принципе возможен — но лишь как
ответный игровой ход, указывающий оппоненту на неуместность или чрезмерность
вербальной агрессии и понижающий, в свою очередь, его ситуативный статус за
счет «запугивания» одной только возможностью «прямого перевода». Так,
адекватным контрходом (чреватым, однако, обострением ситуации в силу
демонстрации нежелания «играть по правилам» и готовности идти на конфликт) в
данном случае был бы ответ: «Еби свою, дешевле станет»1.
Ритмически организующая текст функция матерных интерпо-лянтов несет, на
мой взгляд, весьма существенную смысловую на-
1 О причинах возможного переосмысления в современном мате глагольной
формы еб как формы первого лица см цитированную работу Б А Успенского.
Архаика и современность
349
грузку, собственно и переводя речь из «человеческой» в «песью», из «разговора»
в «лай». Начнем с того, что она членит речь на более короткие единицы
высказывания, присовокупляя к каждой из них освобожденную от прямого
денотативного смысла, но эмоционально и коннотативно заряженную сему — то есть,
попросту говоря, перекодирует обычное высказывание в матерное. При этом чаще
всего высказывание освобождается от «лишних» слов и усложненных грамматических
форм, прямой его смысл подвергается определенной компрессии за счет усиления
эмфазы. Так, фраза, которая на «нормальном» русском языке звучала бы
приблизительно как «Ну, что, мне, наверное, пора идти домой», будучи
«перекодирована», приобретет вид приведенной выше начальной фразы из разговора
подростков. Мат не знает полутонов и неопределенностей. Поэтому наверное
исчезнет непременно, пора идти уступит место более компрессивному и
оперативному глаголу совершенного вида и в прошедшем времени (подчеркивается
решительность, вероятное действие обретает вид свершившегося факта), а домой
падет жертвой особой эстетики умолчаний, подразумевающей интимную вовлеченность
адресатов речи в личные обстоятельства говорящего.
Данная особенность матерной речи делает возможным особые иронические
речевые конструкции, эксплуатирующие энергию отталкивания полярно
противоположных, несовместимых языковых кодов, сознательно и «насильно»
объединяемых в одной фразе. «Бафосный» (если воспользоваться устойчивым
англоязычным термином, отсутствующим в русском языке) заряд фразы Уважаемый NN,
а не пойти ли вам на хуй? понятен всякому русскоязычному человеку.
Далее, ритмическая организация высказывания за счет матерных кодовых
интерполяций выполняет также иную смысловую роль. Она фактически превращает
речь в «пение», в «музыку», в спонтанное стихотворчество. Нелишним будет
обратить внимание на то, насколько четко каждая конкретная кодовая сема меняет
форму в зависимости от общего ритма фразы и от собственного в этой фразе места.
Главными параметрами являются, естественно, долгота/краткость, а также
количество и качество ритмически значимых ударений1. Так, ключевая матерная
фраза, будучи использована в качестве кодового интерполянта, может приобретать
следующие формы: ёб твою мать (равные по силе ударения на всех трех силовых
позициях), твою-то мать (ударение на ю, редуцированное ударение на а), т-твою
мать (
|
|
