| |
а Дельфийское святилище, которые
завершились созданием Дельфийской амфиктионии и фактическим признанием
«ничейного» статуса спорной территории1.
4. МИФОЛОГИЧЕСКИЕ И МАГИСТИЧЕСКИЕ МОТИВАЦИИ
Итак, игры, как правило, учреждались на «нехороших», «ничейных» землях, на
лиминальных территориях, попадавших в сферу
1 За исключением Панафнней, которые, как и вообще едва ли не вся ис
тория Афин, представляют собой скорее исключение из общегреческих зако
номерностей, нежели их подтверждение.
2 Павсаний, напротив, сообщает о «восстановлении» Олимпийских игр как
о результате установления Ифитом в Элиде дорийского по происхождению
культа Геракла, доселе враждебного элейцам из-за убийства Авгия и Молио-
нидов (Paus., V4, 5).
Формальное право фокидян на эти земли послужило поводом для новой вспышки
военных действий в середине IV века до н.а., приведшей ко вторжению в Среднюю
Грецию Филиппа Македонского.
318
В. Михайлин. Тропа звериных слов
интересов сразу нескольких полисных центров, причем полис-победитель зачастую
предоставлял чужакам и/или противникам некие «особые права» на этих играх (как
то сделали контролировавшие Истмийские игры коринфяне в отношении своих
традиционных врагов афинян).
Мифологические мотивации учреждения игр также на удивление часто оперируют
одним и тем же набором кодовых маркеров, четко связанных с понятиями рубежа,
его преодоления и смерти.
Змея (змей, дракон) является одним из самых надежных маркеров границы
культурных зон, а убийство змея или смерть от укуса змеи — маркером пересечения
границы и соответствующей смены модуса существования. Женское божество, тесно
связанное со змеей, как правило, является посредником в этом переходе —
бо-гиней-размыкательницей или «привратницей», отворяющей и затворяющей двери в
иной статус1.
Так, Немейские игры связаны с гибельным для участников походом Семерых
против Фив и с «нечаянной» смертью от укуса змеи младенца Офельта, оставленного
кормилицей Гипсипилой, чье имя означает «Высокие врата» и откровенно намекает
на посреднический, пограничный характер персонажа.
Судьбоносная для Олимпийских игр победа элейцев над арка-дянами сцеплена с
сюжетом, построенным на том же наборе маркеров. К элейцам, изготовившимся к
битве против аркадян, явилась некая женщина с ребенком у груди и сказала, что
видела пророческий сон, согласно которому она должна оставить ребенка элейцам,
как будущего союзника. Элейцы положили ребенка перед войском2, а когда аркадяне
пошли в атаку, ребенок превратился в змея (то есть в физическое воплощение
границы). Испуганные аркадяне обратились в бегство, змей ушел под землю, а
элейцы, после избиения бегущих, дали младенцу имя Сосиполид (Спаситель города),
а женщине — Илифия (благая, одно из культовых имен Артемиды) и учредили их
культ3.
Что уж и говорить о мифологическом поводе для основания Пифийских игр —
убийстве «юношеским богом» Аполлоном змея Пифона при помощи все той же Артемиды.
Впрочем, имя у женского божества, «открывающего запоры», может быть разным,
но функция в данном случае остается одной
1 Подробнее данная проблема рассмотрена мной в «скифском» разделе
этой же книги.
2 То есть фактически маркировав им границу. Кстати, ребенок в данном
случае занимает именно ту позицию перед «взрослой» фалангой, которую в
реальных боевых практиках занимала легковооруженная «эфебическая», «маль
чиковая» пехота. Ср. с местом Кухулина и уладских юношей в «Похищении
быка из Куальнге».
' Paus., VI 20, 3.
Греки
319
и той же1. В сюжете с Гераклом, еще одним претендентом на основание Олимпийских
игр2, эту роль выполняет Гера3 Маслина, ветви которой шли на священный
олимпийский венок, — атрибутивное дерево Афины, богини-предстоятельницы воину в
сражении и богини городских стен Напомню, что олимпионик по возвращении домой
не входил в родной город через ворота, как все обычные люди: ради него
разбирали участок городской стены, а потом — закладывали, чтобы пришедший с
победителем «бонусный», «божественный» фарн не смог покинуть пределов города4.
Богиня как посредница в игре, контролирующая «переход удачи», — также не
самый редкий образ в древнегреческом искусстве. Так, довольно-таки популярная у
вазописцев и практически неизвестная в литературной традиции сцена игры в кости
между Ахиллом и Аяксом иногда включает в себя «посредничающую» между
1 Причины использования сугубо мужскими культурами именно женских
божеств в этом специфическом — переходном — качестве заслуживают отдель
ного масштабного исследования, каковое я надеюсь в скором времени проде
лать, хотя бы в первом приближении Однако и теперь могу сформулировать
свой главный посыл, развивающий и уточняющий мотивации, данные в пре
жних работах ([Михайлин 2001, 2003], см «скифский» раздел настоящего из
дания и главу «Между волком и собакой» в разделе «Архаика и современность»
В сообществах, i де «гражданские пр
|
|
