| |
ю удачи той группы, чаще всего не связанной узами кровного
родства (дружины, ватаги и т.д.), в составе которой он покинул «культурную
территорию». Полностью «переадресовать удачу» кровным родственникам значило бы
не только нарушить права «временного трудового коллектива», но и подвергнуть
его опасности в силу «уменьшения счастья» на чужой, магнетически враждебной
территории. Попытка же оставить всю удачу в распоряжении дружины влечет за
собой конфликт с кровными родственниками покойного, чье право на его «долю»
также неоспоримо. Во-вторых, проблему представляет сам механизм доставки
родственникам «души» покойного и его «доли счастья». В-третьих, тело покойного
также находится в специфическом противоречии с «чужой» землей.
Архаические культуры с их дотошным вниманием к каждой мелочи, регулирующей
и регламентирующей человеческое поведение в каждой конкретной ситуации,
естественно, не могли пройти мимо всех этих проблем, и всякий раз, встречаясь с
архаическим погребением или погребальным обрядом, мы должны учитывать не
На что, кстати, отчасти указывает и сама формулировка «в честь», если
вспомнить о традиционных рефлексах «чести» и «части».
316
В. Muxai/jiuH. Тропа звериных слов
только личность погребенного, но и те обстоятельства, в которых совершалось
погребение, поскольку именно они могут определять конкретное содержание
ритуала1.
Впрочем, в данном случае меня интересует механизм распределения фарна
покойного. Напомню, что практически все смерти, давшие основание для учреждения
тех или иных античных игр, — это еще более сложные случаи: перед нами, по
большей части, ситуации, в которых фарн покойного фактически остается бесхозным.
Так, фарн забитых камнями, то есть подвергнутых унизительной, нарочито
внестатусной, скотской казни греков, остался невостребованным — именно по этой
причине они и превратились в лярв, заложных покойников. В подобном случае
учреждение игр или вмешательство олимпионика, играющего по правилам, есть не
что иное, как восстановление справедливости и очищение места, опасного в силу
оставшегося в нем «неприкаянного» чужого фарна, — и перераспределение этого
фарна по правилам же.
То же касается и истории с Пелопсом. Разбившийся о камни во время
колесничного бега Эномай не мог должным образом передать свой фарн убийце
Пелопсу, поскольку не давал согласия на передачу ему дочери, Гипподамии. Если
бы Пелопс выполнил хотя бы условия сделки с возницей Эномая Миртилом, отдав ему
в обмен на предательство первую ночь с Гипподамией, то именно Мир-тил мог бы
выступить в роли своеобразного «передаточного механизма». Но и его Пелопс
убивает, сбросив со скалы на камни. В результате Пелопс выиграл девушку и землю,
но «наследство» ему досталось проклятым. Учреждение игр с периодическим
«перераспределением фарна по правилам» представляется в данном случае вполне
логическим выходом. Напомню, что именно колесничное состязание между Эномаем и
Пелопсом стало сюжетом переднего (восточного) фронтона храма Зевса в Олимпии, а
Пелопеон (кенотаф, пустая культовая могила Пелопса) является там же одним из
старейших зданий.
Самоубийца и детоубийца Ино, бросившаяся с беотийских скал в море, также
унесла с собой фарн целого царского рода, поскольку стала причиной смерти
Меликерта, своего младшего сына, а старшего, Леарха, к этому времени уже успел
убить обезумевший
1 Вероятно, нередко встречаемое в рамках одной и той же культуры
сосуществование различных похоронных обрядов (ингумация и трупосожжение у
греков, германцев, славян, скифов и т.д.) можно трактовать и в этом ключе.
«Правильных» мертвецов закапывают в «свою» землю. «Чужая» земля — неподходящее
место для статусных похорон, и духи-посредники, отвечающие за «доставку»
мертвого к «своим мертвым», призываются специфическими погребальными ритуалами,
отличными от статусных — трупосожжением, возведением курганов и т.д.
Греки
317
отец, Афамант. Нашедший и похоронивший выброшенное на ис-тмийский берег тело
царевича Меликерта Сисиф никак не мог претендовать на оставшийся бесхозным фарн
беотийского царского рода и во избежание осквернения собственной земли чужим
фарном учредил на месте похорон Истмийские игры.
И еще одно обстоятельство может оказаться немаловажным для нашего анализа.
Практически все известные игры1 учреждались и проводились и местах, пограничных
между двумя или несколькими территориями, зачастую враждебными. Олимпия
расположена на границе между Элидой и Аркадией и представляла собой арену
затяжных боевых действий между элейцами, аркадянами и лакон-скими дорийцами
даже и в классическую эпоху. После разгрома и уничтожения элейцами аркадской
Писы, вероятнее всего, и были учреждены исторические Олимпийские игры2.
Немейская долина с городком Клеоны долгое время была предметом раздора
между Аргосом и Сикионом, и исторические игры были «восстановлены» только после
решительной победы аргосцев.
Исторические Истмийские игры были учреждены в начале VI века до н.э.
коринфским тираном Периандром после затяжных войн на Истме, в которые были
вовлечены Коринф, Мегара, Эги-на и Афины. Проводились эти игры чуть к югу от
самого узкого места перешейка, на границе между землями Коринфа и Мегары.
Пифийские игры также стали результатом шаткого равновесия, наступившего в
результате долгих войн за долину Пифона и
|
|
