|
бое-
вои лчок после гибели Патрокла, «медный голос»
Греки
193
Или, что храбрым его сотворили бессмертные боги. Тем позволяют ему говорить мне
в лицо оскорбленья?
(I, 290-291)
Храбрость есть дар богов, уместный на поле боя, дар, вполне подходящий для
всякого воина, но специфически значимый для «младших братьев», — и как таковой
он не дает права на превышение статуса в совете мужей, там, где искусство слова
ценится выше ратных доблестей.
Войско у Ахилла тоже весьма специфическое. Большая часть его воевод, да и
просто мирмидонян, упомянутых в тексте поэмы, — люди откровенно не-статусной,
«младшей», «волчьей» формации. Так, Менесфий — незаконнорожденный сын дочери
Пелея Полидоры, прижитый вне брака от речного бога Сперхия («буйного»,
«неистового»); Эвдор — воспитанный в чужом доме «сын девы» (Полимелы от
Гермеса); первый же убитый в бою мирмидонец, Эпигей, — бывший царь, убивший
родича и принятый Пелеем в качестве беженца. «Мудрый» Феникс — не более чем
пародия на Нестора: неудачливый соблазнитель отцовской наложницы, беглец из
отчего дома, вечный младший сын, который не сподобился героической смерти, а
дожил до старости в чужом доме прихлебателем (см. также: [Брагинская 1993]).
Ахилл — универсальный солдат, «застрявший» между двумя статусами, а потому
(хотя бы формально) имеющий право поступать согласно любому из двух вариантов
поведения. В одиннадцатой песни он особо упоминает, что воевал под Илионом как
днем, так и ночью, то есть как в «правильном», «взрослом» бою, так и в «кривых»,
«левых» ночных вылазках, подобающих эфебам и прочим не-статусным воинам1. До
поры до времени эта неопределен-
1 В предыдущей, десятой песни («Долонии») Гомер подробно
останавливается на том, как снаряжаются в подобного рода вылазку двое басилеев
— Одиссей с Диомедом. Он особо оговаривает то обстоятельство, что герои
«забыли» свое «честное», «царское» оружие при кораблях, а потому вынуждены
облачиться оружием, взятым у юных, откровенно не-статусных бойцов. Важную роль
играет и смена шлемов — Диомед вместо царского шлема надевает плоский кожаный,
«коим чело покрывает цветущая юность», а Одиссей — откровенно архаический и
хтонический (хотя и с возможными «царскими» коннотациями) кожаный же
«клыкастый» шлем. Смысл переодевания вполне очевиден: статусным мужам не
подобает рыскать но ночам и резать глотки вражеским лазутчикам и спящим
фракийцам. То, что идут в «поиск» именно Одиссей с Диомедом, тоже вполне
показательно: именно у этих двух ахейских вождей (наряду с Ахиллом и Оилеидом
Аяксом) статус наименее устойчив. У Диомеда — в силу молодости и наследственной
наклонности к откровенно нестатусному поведению (смерть Тидея): у Одиссея — в
силу общей еготрикстер-ской природы и привычки как на войне, так и в совете
ставить на не подобающую басилею «технэ».
' Заказ № 1635.
194
В Михаилин Тропа звериных слов
ность статуса не слишком ему мешает, поскольку открывает более широкие
возможности. К тому же сама по себе ситуация войны на чужой, откровенно
маргинальной для грека территории уже содержит в себе необходимость принятия
ряда маргинальных поведенческих норм не только Ахиллом, но и другими, вполне
статусными участниками похода: Агамемнон тоже далеко не всегда ведет себя
сообразно статусу. Но эта неопределенность становится непереносимой, когда
Агамемнон ставит Ахилла перед ней как перед фактом, требующим немедленной и
ответственной оценки, и побуждает сделать выбор.
С точки зрения Ахилла, проблема с правами на Брисеиду решается далеко не
так просто, как это представляется Агамемнону, ибо Ахилл — не только командир
определенного, сколь угодно маргинального и «удачливого» греческого
подразделения, подчиненного в данной конкретной военной кампании Атриду
Агамемнону, он еще и самостоятельный басилей, предводитель собственной дружины.
Как таковой, он не может допустить, чтобы его лишали доли в добыче (тем более в
собственной добыче, взятой с боя), ибо это может сказаться — и неминуемо
скажется — как на его воинском и командирском статусе среди собственных бойцов,
так и на статусе его отряда среди прочих греческих отрядов.
Итак, Ахилл поставлен в ситуацию, которая делает для него дальнейшую
статусную неопределенность невозможной. Агамемнон прямо вынуждает его выбрать
между долей старшего и долей младшего сына, причем делает он это в весьма
специфической обстановке, заранее ставя Ахилла в стратегически невыгодное
положение. Передел добычи происходит на совете, то есть там, где «доблесть
мужей» демонстрируется и доказывается не мечом, а словом, не боевой яростью,
способной «перетянуть» удачу на поле боя, но адекватными месту и времени
статусными способами воздействия на атональный ситуативный «узел». Ахилл,
которому, по его же собственному признанию,
...равного между героев ахейских Нет во брани, хотя на советах и многие лучше,
—
(XVIII, 105-106)
заранее обречен здесь на поражение: не столько в силу отсутствия ораторских
талантов (в одиннадцатой песни он демонстрирует немалые способности в этом
отношении), сколько в силу элементарных соображений «места и очереди» говорения.
Агамемнон в совете — царь и бог (что в дальнейшем подтверждается ситуацией с
«вещим сном»); Ахилл же в
|
|