самом деле невероятно! Он просто не может в это поверить!
Он откинулся в кресле и сказал:
— Насколько достоверна эта информация?
Офицер, представившийся как Ральф Дж. Брекенридж и предъявивший соответствующее 
удостоверение, сохранил юношескую мягкость: полные губы, пухлые щеки, которые 
легко покрывались краской, невинные глаза. Одежда его не соответствовала стилю 
Шайенна, но была обычной для Вашингтона с его кондиционерами; а именно в 
Вашингтоне, несмотря на децентрализацию, размещалась служба безопасности.
Брекенридж вспыхнул и ответил:
— Она абсолютно достоверна.
— Ну, вы все о Них знаете, вероятно, — сказал Линн, не в силах скрыть сарказм в 
голосе. Он сознавал, что подчеркивает местоимение, относящееся к врагу: в 
письменной форме это соответствовало бы заглавной букве. Таково обыкновение 
этого поколения и предшествовавшего ему. Никто не говорил больше «восток», или 
«красные», или «Советы», или «русские». Это приводило бы к недоразумениям, 
потому что Они не все были на востоке, не все были красными или Советами и 
особенно русскими. Гораздо проще говорить Мы и Они, и гораздо точнее.
Путешественники часто сообщали, что у Них то же самое. Там Они это «Мы» (на 
соответствующем языке), и Мы обозначаемся как «Они».
Вряд ли кто-нибудь еще размышлял об этом. Все очень удобно и привычно. Даже 
ненависть исчезла. Вначале это состояние называлось холодной войной. Теперь 
всего лишь игра, почти добродушная, с неписаными правилами и ореолом приличия.
Линн резко спросил:
— Зачем Им нарушать равновесие?
Он встал и остановился у настенной карты мира, окрашенной в два цвета. В левой 
части карты основная краска — светло-зеленая. И небольшие неправильные участки 
розового цвета. Мы и Они.
За сто лет карта почти не меняется. Последними значительными территориальными 
изменениями были утрата Тайваня и приобретение Восточной Германии около 
восьмидесяти лет назад.
Но было другое изменение, и очень значительное. Изменение расцветки. Два 
поколения назад Их территория окрашивалась грозным кроваво-красным цветом, Наша 
— чистая незапятнанная белизна. Теперь же даже цвета стали нейтральными. Линн 
видел Их карты, там то же самое.
— Они этого не сделают, — сказал он.
— Уже делают, — ответил Брекенридж, — и вам лучше принять этот факт. Конечно, 
сэр, я понимаю: вам неприятно думать, что Они впереди Нас в роботике.
Глаза его, как и прежде, оставались невинны, но слова причинили боль, и Линн 
вздрогнул.
Конечно, понятно, почему глава бюро роботики узнает в последнюю очередь и от 
офицера службы безопасности. Во мнении правительства он упал; если есть 
действительно отставание в области роботики, Линну не стоит рассчитывать на 
милосердие со стороны политиков.
Линн устало сказал:
— Даже если ваши слова справедливы, Они не могут уйти далеко от Нас. Мы умеем 
создавать гуманоидных роботов.
— Правда, сэр?
— Да. Кстати, мы уже построили несколько экспериментальных образцов.
— А Они сделали это десять лет назад. С тех пор Они ушли вперед на десять лет.
Линн был обеспокоен. Неужели это просто результат уязвленной гордости и страха 
за свою репутацию? Такая возможность смущала его, и все же он вынужден 
защищаться.
Он сказал:
— Послушайте, молодой человек, равновесие между Нами и Ими никогда не было 
совершенным во всех деталях. В том или ином вопросе то Они, то Мы все время 
вырывались вперед. Если Они опередили Нас в роботике, значит, приложили к ней 
больше усилий, чем Мы. А это означает, что в какой-то другой области Мы 
прикладывали больше усилий и вырвались вперед. Может быть, в исследованиях 
силовых полей или гиператомике.
Собственное утверждение о несовершенстве равновесия расстроило Линна. Это 
справедливо, но в этом скрывается и величайшая опасность для мира. Мир зависит 
от того, насколько совершенно равновесие. Если небольшие нарушения равновесия, 
которые существовали всегда, слишком вырастут в том или другом направлении…
Почти с самого начала холодной войны обе стороны создали термоядерное оружие, и 
война стала немыслимой. Соревнование из военной области перешло в экономическую 
и психологическую и таким и оставалось все время.
Но всегда стороны пытались нарушить равновесие, парировать достижение 
соперников, самим добиться такого, что невозможно отразить, — пытались 
придумать что-нибудь такое, что снова сделало бы возможной войну. И не потому 
что стороны так хотели войны, но потому что каждая боялась, что противоположная 
сторона сделает открытие первой.
В течение ста лет шла эта борьба на равных. И уже сто лет сохраняется мир, а 
как побочный продукт интенсивных исследований возникли силовые поля, 
использование солнечной энергии, контроль за насекомыми и роботы. Обе стороны 
делали первые шаги в постижении менталики — так была названа наука о 
физикохимической и биопсихической природе мысли. Каждая сторона имела станции 
на Луне и Марсе. Человечество на принудительной тяге огромными шагами шло 
вперед.
Для обеих сторон было необходимо сохранять приличия и человечность, вопреки 
жестокостям и тирании.