— А если я научу тебя разбираться в компьютерах и подробно объясню, что нам 
надо, что тогда?
— Этого недостаточно. Это…
— Брат, — Энтони постарался, чтобы это слово произвело на Вильяма впечатление.
 — Ты мой должник. Удели внимание нашей проблеме. Пожалуйста, попытайся 
применить к компьютеру все, что ты знаешь о мозге. Речь идет всего лишь о 
попытке, но я надеюсь, что попытка будет честной.
Вильям беспокойно шевельнулся и сказал:
— Я понимаю твое положение. Я попробую. И попытка будет честной.
6
Вильям попробовал. Предсказание Энтони сбылось, им пришлось работать вдвоем. 
Первое время то один, то другой сотрудник Проекта наведывались к ним, и, 
поскольку скрыть родство было невозможно, Вильям сообщал каждому ошеломляющую 
новость о том, что они с Энтони — братья, пытаясь извлечь из этого какую-нибудь 
пользу. Но со временем коллеги перестали проявлять к ним повышенный интерес, и 
в их жизнь, подчиненную одной цели, больше никто не вмешивался. Когда Вильям 
приближался к Энтони или Энтони к Вильяму, любой, оказавшийся в это время рядом,
 как будто уходил сквозь стену.
Постепенно они преодолели напряженность и даже выработали собственный стиль 
общения. Случалось, они разговаривали так, будто не было никакого родства, 
никаких общих воспоминаний о детстве.
Энтони описал то, что требовалось от компьютера, просто, без технических 
терминов, а Вильям, после долгих размышлений, рассказал, как, с его точки 
зрения, работу компьютера можно уподобить работе мозга.
Энтони спросил:
— Это в принципе возможно?
— Не знаю, — ответил Вильям. — Попробуем. Может быть, он не будет работать, А 
может быть, будет.
— Стоило бы обсудить это с Дмитрием Большим.
— Давай сначала сами прикинем, что у нас получается, К нему надо идти с 
конкретными предложениями, а если их у нас нет, нечего и ходить.
Энтони заколебался:
— Мы пойдем к нему вместе?
Вильям проявил деликатность и сказал:
— Ты будешь нашим представителем. Какой смысл в том, чтобы лишний раз 
появляться вместе?
— Спасибо, Вильям. Если из этого что-нибудь получится, я воздам тебе по 
заслугам.
Вильям сказал:
— На этот счет у меня нет никаких опасений. Если идея чего-то стоит, я полагаю, 
что никто, кроме меня, не сможет воплотить ее в жизнь.
Они многократно и всесторонне обсудили ситуацию. Если бы не эмоциональная 
напряженность — следствие их родства — Вильям начал бы гордиться своим братом, 
который так быстро разобрался в чуждой для себя области.
Потом начались долгие обсуждения у Дмитрия Большого, беседы практически с 
каждым сотрудником Проекта. Энтони посвятил им много дней, а после этих 
разговоров встречался с Вильямом один на один. Все это тянулось, как 
мучительная беременность, но в конце концов была получена санкция на создание 
того, что назвали «Меркурианским Компьютером».
У Вильяма появилась возможность расслабиться, и он отправился в Нью-Йорк. Он не 
планировал там задерживаться (разве мог он представить себе такое два месяца 
назад?), но надо было урегулировать свои дела в Институте Гомологии.
В Нью-Йорке ему пришлось участвовать во множестве обсуждений, едва ли не в 
большем числе, чем в Далласе. Он должен был объяснить сотрудникам своей 
лаборатории, что произошло, и почему ему придется уехать, и как они должны 
продолжать дело без него. Потом было возвращение в Даллас с новым оборудованием 
и с двумя молодыми помощниками на неопределенно долгий отрезок времени.
Но Вильям не оглядывался назад. Собственная лаборатория и ее нужды не занимали 
его мысли. Сейчас он был полностью поглощен своей новой задачей.
7
Для Энтони началось самое тяжелое время. Отсутствие Вильяма не принесло 
заметного облегчения, и скоро Энтони стал надеяться, не смея в это поверить, 
что Вильям, может быть, не вернется. А вдруг он пришлет вместо себя своего 
заместителя, кого-нибудь другого? Кого-нибудь с другим лицом, и Энтони больше 
не будет чувствовать себя монстром с двумя спинами и четырьмя ногами?
Но Вильям вернулся. Энтони издалека наблюдал за бесшумно приземлившимся 
грузовым самолетом и за его разгрузкой. Даже издалека он в конце концов узнал 
Вильяма.
Так тому и быть.
Энтони ушел. В тот же день он отправился к Дмитрию.
— Дмитрий, я не вижу никакой необходимости оставаться здесь. Мы разработали все 
детали. Исполнителем может быть кто угодно.
— Нет, нет, — сказал Дмитрий. — Идея принадлежит в первую очередь тебе. Ты 
должен увидеть ее воплощенной. Нет никакого резона делить славу.
Энтони подумал: «Никто другой не станет рисковать. Возможность провала 
сохраняется. Этого можно было ожидать».
Он заранее знал ответ Дмитрия, но все-таки упрямо продолжал:
— Понимаете, я не могу работать с Вильямом.
— Но почему? — Дмитрий сделал вид, что удивлен. — Вы так многого добились 
вместе.