5
Раскаяние Вильяма, когда он понял, что натворил, было слабым утешением для 
Энтони.
После ужина в тот вечер они сидели рядом. Вильям сказал:
— Извини. Я думал, если худшее случится сразу же, то оно тут же и кончится. Но, 
кажется, это не так. Я не подписывал никаких бумаг, никаких официальных 
договоров. Я уеду.
— И что хорошего? — спросил Энтони грубо. — Все теперь знают. Два тела и одно 
лицо. Этого достаточно, чтобы человека начало тошнить.
— Если я уеду…
— Ты не можешь уехать. Ведь это была моя идея.
— Вызвать меня сюда? — Вильям вытаращил глаза насколько это было возможно при 
его тяжелых веках, брови его поползли вверх.
— Нет, конечно. Пригласить гомологиста. Откуда я мог знать, что приедешь именно 
ты?
— Но если я уеду…
— Нет. Единственное, что теперь можно сделать, это справиться с задачей, если с 
ней вообще можно справиться. Тогда остальное не будет иметь значения. («Все 
прощается тому, кто добивается успеха», — подумал он.)
— Я не знаю, смогу ли я…
— Мы должны попытаться. Дмитрий поручил работу нам. «Это отличный шанс. Вы 
братья, — сказал Энтони, передразнивая тенор Дмитрия, — и понимаете друг друга. 
Почему бы вам не поработать вместе?» — Потом своим голосом, сердито: Так что 
это неизбежно. Для начала объясни, чем ты занимаешься, Вильям? Мне нужно 
составить более точное представление о гомологии, чем то, которое вытекает из 
самого названия этой науки.
Вильям вздохнул.
— Но для начала прими, пожалуйста, мои извинения… Я работаю с детьми, 
страдающими аутизмом.
— Боюсь, я не понимаю, что это значит.
— Если обойтись без подробностей, я занимаюсь с детьми, которые не 
взаимодействуют с окружающим миром и не общаются с другими людьми, которые 
уходят в себя и замыкаются в себе так, что до них почти невозможно достучаться. 
Но я надеюсь когда-нибудь излечить это.
— Поэтому твоя фамилия Анти-Аут?
— Вообще говоря, да.
Энтони издал короткий смешок, но на самом деле его это не забавляло. В тоне 
Вильяма появился холодок.
— Я заслужил эту фамилию.
— Не сомневаюсь, — торопливо пробормотал Энтони. Он понимал, что надо бы 
извиниться, но не мог себя заставить. Преодолев возникшее напряжение, он 
вернулся к предмету разговора. — Ты чего-нибудь добился?
— В лечении? Пока нет. В понимании — да. И чем больше я понимаю… — по мере того 
как Вильям говорил, его голос теплел, а взгляд становился отсутствующим. Энтони 
было знакомо это удовольствие — говорить о том, чем заполнены твои ум и сердца 
забыв обо всем остальном. Ему самому нередко доводилось испытывать подобное 
чувство.
Он слушал Вильяма предельно внимательно, стараясь вникнуть в то, чего на самом 
деле не понимал, поскольку понимание было необходимо. Он знал, что и Вильям 
будет слушать его так же.
Как отчетливо он все запомнил. Слушая Вильяма, он не думал, что все запомнит, 
да и не слишком хорошо понимал тогда, что происходит. Мысленно возвращаясь в 
прошлое, он видел все, как в ярком свете прожектора, и внезапно обнаружил, что 
может воспроизвести целые предложения того разговора почти дословно.
— Итак, мы полагаем, — говорил Вильям, — у ребенка, страдающего аутизмом, нет 
недостатка во впечатлениях. Он также вполне способен достаточно сложно их 
интерпретировать. Он, скорее, не принимает, отвергает внешние впечатления, хотя,
 безусловно, обладает потенциальными возможностями, необходимыми для 
полноценного взаимодействия с окружающим миром. Но запустить механизм этого 
взаимодействия удастся лишь тогда, когда мы найдем впечатление, которое он 
захочет воспринять,
— Ага, — сказал Энтони, чтобы показать, что слушает.
— Вытащить его из аутизма никаким обычным способом нельзя, потому что он не 
принимает тебя точно так же, как весь остальной мир. Но если ты наложишь арест 
на его сознание…
— Что?
— Есть у нас одна методика, при которой, по существу, мозг становится 
независимым от тела и осуществляет только функции сознания. Это довольно 
сложная техника, разработанная в нашей лаборатории… — Он сделал паузу.
— Тобой? — спросил Энтони, скорее из вежливости.
— В сущности, да, — сказал Вильям, слегка покраснев, но явно с удовольствием. — 
Поместив сознание под арест, мы предлагаем телу искусственно созданные ощущения,
 ведя при этом наблюдения за мозгом с помощью дифференциальной энцефалографии. 
Появляется возможность больше узнать о человеке, страдающем аутизмом, о 
наиболее желательных для него чувственных впечатлениях; попутно мы получаем 
новые данные о мозге в целом.
— Ага, — сказал Энтони, но на этот раз это было настоящее «ага». — А то, что вы 
узнали о мозге, можно использовать, работая с компьютером?
— Нет, — ответил Вильям. — Шанс равен нулю. Я говорил об этом Дмитрию. Я ничего 
не знаю о компьютерах и недостаточно знаю о мозге.