— Теория! Теория! Чертовски важно! Ведь эмпирик — он что? Как возьмется за 
какое-то дело, так и будет до бесконечности ковыряться. Только жизнь зря 
проходит, ничего. не получается — он тычется наугад. Настоящий ученый действует 
в соответствии с теорией. Пусть математика решает все проблемы. — Довольство 
собой переполняло Проссера.
Тележка остановилась на площадке перед огромными двойными дверями. Проссер 
выскочил и побежал вперед; остальные следовали за ним не столь поспешно.
— Сюда! Сюда! — Проссер распахнул дверь и повел своих спутников по коридору и 
узкой лесенке; вскоре они оказались на балконе, опоясывающем огромный зал этажа 
в три высотой. Орлофф узнал ощетинившийся стальными и стеклянными трубками 
эллипсоид — это был атомный реактор.
Поправив монокль, комиссар стал наблюдать за лихорадочной деятельностью в зале. 
Человек в наушниках на высоком стуле перед усеянной экранами приборов консолью 
взглянул вверх и помахал рукой. Проссер ухмыльнулся и помахал в ответ. — Это 
здесь вы создаете силовое поле? спросил Орлофф.
— Точно! Вы когда-нибудь видели, как это делается?
— Нет. — Комиссар смущенно улыбнулся. — Я даже не знаю, что это такое, за 
исключением того, что оно может служить противометеоритным экраном.
— Все очень просто. Элементарно просто. Материя состоит из атомов. Атомы 
удерживаются вместе силами взаимодействия. Теперь уберите атомы, оставьте 
только взаимодействие. Это и есть силовое поле.
Орлофф выглядел ошарашенным, и Бирнем хмыкнул и почесал ухо:
— Твое объяснение напоминает мне наш ганимедский способ подъема яйца на высоту 
мили: нужно найти гору точно такой высоты, положить на неё яйцо, а потом убрать 
гору, вот и все.
Комиссар по делам колоний расхохотался, а недовольный доктор Проссер надул 
губы:
— Прекрати. Это не шутка. Силовые поля очень важны. Мы должны быть готовы, 
когда придут юпитериане.
Неожиданное режущее уши гудение, раздавшееся снизу, заставило Проссера 
отскочить от перил балкона.
— Сюда, за защитный экран, — выкрикнул он. — Включается двадцатимиллиметровое 
поле. Сильная радиация.
Гудение почти прекратилось, и люди вышли на балкон снова. В зале, казалось, 
ничего не изменилось, но Проссер протянул руку над перилами и предложил:
— Попробуйте!
Орлофф осторожно вытянул палец, задохнулся от неожиданности и похлопал ладонью 
по чему-то невидимому. Ощущение было такое, словно касаешься очень упругой 
резины или преодолеваешь сопротивление пружины.
Бирнем попробовал тоже.
— Это лучше всего, что до сих пор получалось. — Он стал объяснять Орлоффу: — 
Двадцатимиллиметровое поле — это такое поле, которое способно при давлении в 
двадцать миллиметров ртутного столба изолировать вакуум от проникновения любых 
молекул.
Комиссар кивнул:
— Понятно: для того чтобы отгородиться от земной атмосферы, понадобилось бы 
семисотшестидесятимиллиметровое поле.
— Верно. Это было бы поле для давления в одну атмосферу. Ну как, Проссер, это 
именно то, что тебя так взволновало?
— Двадцатимиллиметровое поле? Конечно, нет. Я могу довести мощность до двухсот 
пятидесяти миллиметров, используя активированный пентасульфид ванадия. Но 
только это делать не стоит. Умелец-эмпирик именно так бы и поступил и разнес бы 
всю станцию на части. Настоящий ученый полагается на теорию и не торопится. — 
Проссер подмигнул Бирнему: — Мы теперь заняты тем, чтобы придать полю жесткость.
 Смотри!
— Нужно встать за экран?
— Теперь уже нет. Сильная радиация бывает только вначале.
Гудение снова усилилось, но не в такой степени, как раньше. Проссер что-то 
прокричал человеку за консолью, но получил в ответ только неопределенный жест. 
Затем оператор поднял вверх сжатый кулак, и Проссер возбужденно выкрикнул:
— Мы перевалили за пятьдесят миллиметров! Пощупайте теперь!
Орлофф протянул руку и с любопытством потыкал пальцем в пустоту. Резиновая 
преграда затвердела! Орлофф попытался захватить резиновую поверхность между 
большим и указательным пальцами — настолько совершенна была иллюзия, — но тут у 
него в руке не оказалось ничего, кроме не оказывающего никакого сопротивления 
воздуха.
Проссер нетерпеливо пощелкал языком:
— Под прямым углом к направлению поля никакого сопротивления не будет. Это же 
элементарная механика. Человек за консолью снова начал жестикулировать.
— Перевалило за семьдесят, — объяснил Проссер. — Теперь мы будем наращивать 
мощность медленно. Критическая точка — 83,42 миллиметра.
Он перегнулся через перила и тут же стал отталкивать Орлоффа и Бирнема к стене.
— Назад! Опасность! — Его голос перешел в вопль: — Берегись! Решетка реактора 
коробится!
Гудение перешло в хриплый рев. Человек у консоли лихорадочно вертел рукоятки. 
Красное свечение, исходящее из кварцевого окошка в центре реактора, приобрело 
угрожающую яркость.
Затем гудение на секунду смолкло и тут же возобновилось с невероятной силой. 
Воздушная волна швырнула Орлоффа к стене. Упавший рядом с ним Проссер вскочил 
на ноги. На лбу у него кровоточил порез.