— Ранены? Нет? Прекрасно. Я ожидал чего-то в этом роде. Нужно было вас 
предупредить. Пошли вниз. Где Бирнем?
Высокий ганимедец поднялся с пола и отряхнул пыль с одежды.
— Я здесь. Что взорвалось?
— Ничего не взорвалось. Кое-что покоробилось. Пошли, нам теперь нужно вниз. — 
Он промокнул кровь на лбу носовым платком и повел своих спутников вниз по 
лестнице.
Человек у консоли снял наушники и встал со стула. Он выглядел выжатым, как 
лимон, его перепачканное лицо было покрыто потом.
— Эта чертовщина началась при 82,8, босс, и почти застала меня врасплох.
— Ах вот как! — рявкнул Проссер. — Впрочем, в пределах допустимой ошибки, не 
так ли? Как там реактор? Эй, Стоддард!
Техник, которого окликнул Проссер, отозвался со своего места у реактора:
— Трубка пять сдохла. Понадобится два дня на замену. Проссер довольно кивнул и 
сказал:
— Все сработало. Прошло в точности как должно было. Проблема разрешена, 
джентльмены. Все трудности позади. Пошли обратно ко мне в кабинет Есть хочется. 
А потом — спать.
Проссер не возвращался к интересующей всех теме до тех пор, пока не оказался за 
столом в своем кабинете и не откусил разом чуть ли не половину бутерброда с 
паштетом. Проссер обратился к Бирнему.
— Помнишь работу по устойчивости пространства, которую мы делали в июне? Тогда 
ничего не вышло, но мы продолжали, копать. Финч на прошлой неделе нашел зацепку,
 а мне удалось понять, в чем дело Все стало на свое место, пошло как по маслу. 
Никогда не видел ничего подобного.
— Давай рассказывай, — ответил Бирнем спокойно. Он достаточно хорошо знал 
Проссера, чтобы не выказывать нетерпения.
— Ты же видел, что произошло. Когда поле переходит за 83,42 миллиметра, оно 
становится неустойчивым. Пространство внутри не выдерживает. Оно выпячивается, 
и поле взрывается. Бум!
У Бирнема отвисла челюсть, а ручки кресла, в котором сидел Орлофф, заскрипели 
под стиснувшими их пальцами. Секунду царила тишина, а затем Бирнем слабым 
голосом спросил:
— Ты хочешь сказать, что создание более сильных полей невозможно?
— Ну почему же. Создать их можно. Но чем они плотнее, тем неустойчивее. Если бы 
я включил двухсотпятидесяти-миллиметровое поле, оно просуществовало бы одну 
десятую секунды; Потом бум! Вся станция разлетелась бы на части. И я вместе с 
ней. Практик-умелец именно это и сделал бы. Ученого предупреждает теория. Нужно 
работать осторожно — как я. Никакого ущерба.
Орлофф засунул монокль в карман и сказал дрожащим голосом:
— Но если силовое поле — это взаимодействие между атомами, то почему сталь не 
взрывается — ведь между её атомами связи очень сильны, а пространство при этом 
не выпячивается. Здесь какое-то противоречие!
Проссер бросил на комиссара недовольный взгляд:
— Никакого противоречия. Критическая величина зависит от количества генераторов 
поля. Каждый атом стали сам является таким генератором — в каждой унции стали 
таких генераторов триста миллиардов триллионов. Если бы мы могли использовать 
такое же количество… На практике наш предел — сто генераторов. Это дает 
критическую величину всего в 97 или около того.
Проссер вскочил и продолжал говорить с неожиданным воодушевлением.
— Нет, проблемы больше не существует. Абсолютно невозможно создать силовое поле,
 которое могло бы противостоять давлению в одну атмосферу больше сотой доли 
секунды. О давлении атмосферы Юпитера и думать нечего. Так говорят холодные 
цифры, а эксперимент подтверждает это. Пространство не выдержит!
Пусть юпитериане стараются хоть до посинения. Им не удастся покинуть планету! 
Это окончательно! Навсегда! Навсегда!
Орлофф спросил:
— Господин секретарь, могу я послать отсюда сообщение? Я хочу передать на Землю,
 что возвращаюсь со следующим кораблем и что юпитерианской проблемы больше не 
существует — отныне и навсегда.
Бирнем молчал, но облегчение, отразившееся на его лице, когда он пожимал руку 
комиссару, сделало его почти красивым.
А доктор Проссер повторял, по-птичьи кивая головой:
— Это окончательно! Навсегда!
Хэл Таттл посмотрел на капитана Эверетта, командира космолета «Прозрачный», 
новейшего пополнения флота компании «Комета», когда тот вошел в обсервационную 
рубку на носу.
Капитан сказал:
— Только что получено сообщение из штаб-квартиры в Таксоне. Мы должны забрать 
комиссара по делам колоний Орлоффа из Юпитерополиса на Ганимеде и доставить его 
на Землю.
— Хорошо. Других кораблей поблизости нет?
— Нет. Ведь мы вдалеке от обычных маршрутов. О нас впервые узнают в Солнечной 
системе, когда «Прозрачный» сядет на Ганимеде. Это будет сенсация — величайшая 
сенсация со времен первой высадки на Луне. — Голос капитана неожиданно приобрел 
заботливую интонацию. — Что-нибудь не так, Хэл? Ведь это твой триумф!
Хэл Таттл смотрел в темноту космоса.
— Да, наверное. Десять лет работы, Сэм. Я лишился глаза и руки при том первом 
взрыве, но не жалею об этом. Теперь просто наступила реакция. Проблема 
разрешена, работе всей моей жизни пришел конец.