представитель Бюро на Цефее-18. Неужели вы совершенно бессильны?
— Видите ли, я хоть и гражданский инспектор, но обязан проводить здесь политику 
Бюро.
— Прекрасно! — вышел из себя Заммо. — Тогда скажите мне, наконец, в чем 
заключается политика Бюро! Я возглавляю научно-исследовательскую комиссию, 
учрежденную непосредственно самим Императором и обладающую неограниченными 
правами. И тем не менее гражданские власти на каждом шагу ставят мне палки в 
колеса, твердя, как попугаи, в свое оправдание о пресловутой «политике Бюро». 
Что это за политика и с чем ее едят? Кто-нибудь может объяснить мне 
по-человечески?
Антиох устремил на ученого безмятежно-невинный взор:
— Насколько я могу судить — прошу учесть, что это не официальное заявление, а 
потому не пытайтесь поймать меня на слове, — политика, проводимая Бюро, 
заключается в том, чтобы обращаться с негуманоидами как можно более человечно.
— В таком случае какое право они имеют…
— Ш-ш-ш! Не надо повышать голос. Видите ли, Его Императорское Величество — 
гуманист и последователь философского учения Аврелия. Между прочим, ни для кого 
не секрет, что Император самолично установил здешние порядки. И уверяю вас, 
политика Бюро самым тщательнейшим образом следует монаршим установлениям. Сами 
понимаете, что плыть против такого течения я не в силах.
— Что ж, милый мой, — тяжелые веки физиолога еле заметно дрогнули, — со своими 
настроениями долго вы на этой должности не продержитесь. Нет, я не собираюсь 
вышибать вас из кресла, ничуть не бывало. Оно само из-под вас ускользнет, 
потому что такими методами вы ничего не достигнете!
— Вот как? Отчего же? — Маленький, кругленький и розовенький, Антиох обычно с 
большим трудом изображал на своем толстощеком лице что-либо помимо веселой и 
дружелюбной приветливости — но сейчас оно было серьезно.
— Вы здесь недавно. А я давно! — хмуро ответил Заммо. — Вы не против, если я 
закурю? — Он небрежно подпалил кончик дешевой крепкой сигары и сказал, как 
отрезал: — Гуманности здесь не место, администратор. Вы обращаетесь с 
негуманоидами как с людьми, а это до добра не доведет. И вообще, я не люблю 
слово «негуманоиды». Они животные.
— Они разумны, — мягко возразил Антиох.
— Ну, значит, разумные животные. Полагаю, эти два понятия не являются 
взаимоисключающими. Как бы там ни было, а двум разумным расам в одном 
пространстве не ужиться.
— Вы предлагаете их истребить?
— Нет, Галактика меня побери! — Ученый взмахнул сигарой. — Я предлагаю 
относиться к ним как к объектам изучения, и не более. Мы многое могли бы узнать 
у этих животных, если бы нам позволили. И не только узнать, но и — 
подчеркиваю! — незамедлительно использовать полученные знания во благо 
человечества. Вот в чем заключается подлинная гуманность! Мы можем 
облагодетельствовать весь род людской, если уж вас так волнует этот 
бесхребетный культ Аврелия!
— Какие конкретно познания вы имеете в виду?
— Да какие угодно — хотя бы химию, например. Полагаю, вы уже наслышаны об их 
успехах в области химии?
— Да, — признал Антиох. — Я просмотрел большинство отчетов о негуманоидах, 
опубликованных за последние десять лет. Надеюсь, отчеты будут поступать и 
впредь.
— Хм… Что ж, тогда мне остается лишь добавить, что химиотерапией они владеют в 
совершенстве. Я собственными глазами видел, как благодаря их пилюлям срастаются 
сломанные кости — вернее, то, что заменяет им кости. Пятнадцать минут — и 
перелома как не бывало! Конечно, их лекарства для людей чистый яд, по крайней 
мере большинство. Но если нам удастся раскрыть механизм действия пилюль на 
негуманоидов, то есть на животных…
— Да, да. Я понимаю, насколько это важно.
— Неужели? Приятно слышать. А кроме того, нас интересует странный способ 
общения этих животных.
— Вы имеете в виду телепатию?
— Телепатия! Телепатия! Телепатия! — процедил физиолог сквозь зубы. — С таким 
же успехом можете назвать это колдовством. О телепатии никто не знает ровным 
счетом ничего, кроме самого слова «телепатия». Какой у нее механизм действия? 
Какая физиология, физика? Я и рад бы узнать, да не могу. Политика Бюро не 
дозволяет — если, конечно, я вас послушаюсь!
Антиох поджал губки:
— Но… Простите, доктор, я вас не понимаю. Кто вам мешает? Гражданская 
администрация не препятствует научному исследованию негуманоидов, Я, разумеется,
 не могу отвечать за действия своего предшественника, но со своей стороны…
— Я не говорю о прямом вмешательстве. Но, клянусь Галактикой, администратор, 
нам препятствует самый дух вашей системы. Вы заставляете нас обращаться с 
животными как с людьми. Вы позволили им выбрать себе вождя, вы не вмешиваетесь 
в их внутренние дела, вы нянчитесь с ними, наделяете их так называемыми правами,
 как их понимает аврелианская философия! Я не могу договориться с их вождем.
— Почему?
— Потому что он отказывается развязать мне руки. Он не позволяет проводить 
опыты над животными без их собственного добровольного согласия. Нам удалось 
заполучить двух-трех добровольцев — это же курам на смех! Какие тут могут быть 
исследования!
Антиох беспомощно пожал плечами.