хозяйством, и уж можете мне поверить, я ужасно устал, потому что таким способом 
пришлось делать все: использовать посудомоечную машину-стерилизатор, готовить 
праздничный ужин, убирать со стола и мыть пол…
Грейси постоянно переживала, что мы лишаем Родни каникул, но почему-то 
совершенно не замечала, что и мой праздник вконец испорчен, хотя я в общем-то 
получал удовольствие от того, как Гортензия умудрялась произнести какую-нибудь 
гадость всякий раз, когда требовалось что-нибудь сказать. Кроме того, я заметил,
 что она ни разу не повторилась. Любой человек может быть неприятным, но ее 
творческие способности в данной области время от времени вызывали у меня 
извращенное желание встретить ее очередное заявление аплодисментами.
Но самое ужасное случилось накануне Рождества. Мы с огромным трудом сумели 
установить елку, и я чувствовал себя совершенно опустошенным и измученным. Мы 
не обзавелись автоматизированной коробкой с украшениями, которая прилагается к 
электронной елке, когда тебе остается только нажать на кнопку, и игрушки 
самостоятельно, мгновенно и идеально распределяются по ее веткам. На нашу елку 
(из самой обычной старой пластмассы) игрушки нужно было вешать руками, одну за 
другой.
Гортензия смотрела на нее с отвращением, а я сказал:
— На самом деле, Гортензия, таким способом ты можешь проявить свои творческие 
способности и украсить елку так, как тебе нравится.
Гортензия фыркнула — будто кошка провела когтями по грубо оштукатуренной стене 
— и вышла из комнаты с таким видом, словно ее вот-вот вырвет. Я поклонился ее 
удаляющейся спине, радуясь тому, что некоторое время не увижу невестку, а затем 
приступил к утомительному занятию передачи Рембо указаний Родни по поводу того, 
как следует развешивать игрушки.
Когда все было закончено, я решил дать отдых уставшим ногам и голове и уселся 
на стул в дальнем и довольно темном углу комнаты. Не успел я устроиться 
поудобнее, как появился крошка Лерой. Наверное, он меня не видел, а может быть, 
посчитал частью обстановки — каким-нибудь неинтересным и не имеющим никакого 
значения предметом мебели.
Он бросил на елку презрительный взгляд и сказал, обращаясь к Рембо:
— Слушай, а где подарки? Наверняка бабка с дедкой купили мне какую-нибудь 
гадость, но я все равно не собираюсь ждать до завтрашнего утра.
— Я не знаю, где подарки, маленький хозяин, — ответил Рембо.
— Ха! — воскликнул Лерой и повернулся к Родни. — А ты, Вонючка, знаешь, куда 
они спрятали подарки?
Родни, в соответствии со своей программой, вполне мог бы ему и не ответить, 
поскольку его звали Родни, а не Вонючка. Я уверен, что Рембо именно так и 
поступил бы. Однако Родни устроен совсем иначе, и потому он вежливо проговорил:
— Знаю, маленький хозяин.
— Ну и где они, старый тошнилка?
— Не думаю, что мне следует вам это говорить, маленький хозяин. Грейси и Говард 
будут огорчены, они хотят, чтобы вы увидели подарки завтра утром.
— Послушай, мерзкий болван, — сказал малыш Лерой, — ты с кем разговариваешь? Я 
тебе приказываю: неси сюда подарки.
И чтобы показать, кто тут главный, он лягнул Родни и голень, что было грубой 
ошибкой. Я сразу это понял и возликовал. Крошка Лерой собирался отправиться в 
постель (хотя я сомневаюсь, что он ложится спать, пока сам не захочет) и потому 
надел тапочки. Один тапок соскочил с ноги, которую он занес для удара, и наш 
ангелок с силой врезал голыми пальцами прямо по хромированной голени робота.
С диким ревом он повалился на пол, а в следующее мгновение в комнату влетела 
его мать.
— Что такое, Лерой? Что случилось?
На что ее сынок самым бессовестным образом заявил:
— Он меня ударил. Старое чудовище, он меня ударил!
Гортензия завизжала, потом увидела меня и выкрикнула:
— Вашего робота нужно уничтожить!
— Успокойся, Гортензия, — сказал я. — Робот не может ударить ребенка. Первый 
закон роботехники.
— Это старый робот, неисправный робот. Лерой говорит…
— Лерой врет. На свете нет робота, ни старого, ни ломаного, который мог бы 
ударить ребенка.
— Тогда это сделал он. Дедка меня ударил, — заорал Лерой.
— Я бы с радостью, — тихонько проговорил я, — только робот не позволил бы мне. 
Спроси у Рембо, стоял бы он на месте, если бы я или мой Родни решили обидеть 
твоего мальчугана. Рембо!
Мой голос прозвучи очень строго, и Рембо ответил:
— Я никому не позволил бы причинить вред маленькому хозяину, мадам, но я не 
знаю, что он хотел сделать. Он стукнул Родни голой ногой.
Гортензия вскрикнула и в ярости вытаращила глаза.
— Значит, у него имелись серьезные причины. Я добьюсь того, чтобы ваш робот был 
уничтожен.
— Валяй, Гортензия. Но вряд ли ты захочешь испортить своего робота и 
перепрограммировать его таким образом, чтобы он лгал, рассказывая, что 
произошло перед тем, как твой сынок ударил Родни. Кстати, я тоже с 
удовольствием выступлю в качестве свидетеля.
Гортензия покинула наш дом на следующее утро, увозя с собой сильно 
побледневшего Лероя (оказалось, что он сломал палец на ноге, и поделом ему!) и 
по-прежнему безмолвствующего Дилэнси.
Грейси ломала руки и умоляла их остаться, но я совершенно спокойно наблюдал за