лучше.
Первым делом Лерой поинтересовался, не отправили ли мы Родни в металлолом (он 
назвал это «разрушалкой»). Гортензия фыркнула и заявила:
— Поскольку мы привезли с собой современного робота, надеюсь, Родни не будет 
мозолить нам глаза.
Я ничего ей не ответил, а Грейси сказала:
— Разумеется, дорогая. По правде говоря, мы решили дать Родни выходной.
Дилэнси поморщился, но промолчал — он знает свою мать.
— Может быть, начнем с того, что попросим Рембо сделать нам что-нибудь выпить,
 — миролюбиво проговорил я. — Кофе, чай, горячий шоколад, немного бренди…
Их робота зовут Рембо. Не знаю почему, скорее всего, потому, что имя начинается 
с буквы «р». По этому поводу нет никаких законов, но вы, наверное, и сами 
заметили, что имена практически всех роботов начинаются с буквы «р». Потому что 
они роботы. Как правило, их называют Роберт. Думаю, в северо-восточном коридоре 
миллионы роботов зовутся Робертами.
Честно говоря, я полагаю, что именно по этой причине люди перестали давать 
своим детям имена на букву «р». Дик или Боб, но не Роберт или Ричард. Или, 
например, Поузи и Труди, а не Роуз или Рут. Иногда роботы получают очень 
необычные имена. Я знаю трех Рутабага и двух Рамзесов. Но Гортензия 
единственная из моих знакомых назвала своего робота Рембо. До сих пор мне не 
приходилось встречать такого странного сочетания слогов, однако я не стал ее ни 
о чем спрашивать. Не сомневаюсь, что в объяснении прозвучало бы что-нибудь 
весьма неприятное.
С самой первой минуты выяснилось, что от Рембо нет никакого проку. Естественно, 
он запрограммирован для современного и полностью автоматизированного хозяйства 
Дилэнси и Гортензии. Чтобы приготовить напитки в собственном доме, Рембо нужно 
только нажать на соответствующие кнопки. Пусть мне объяснят, зачем нужен робот, 
который только и умеет, что нажимать на кнопки.
Он так и сказал своим медоточивым голосом (ничего общего с бодрым выговором 
Родни, в котором слышится ясно различимый бруклинский акцент):
— Нет необходимого оборудования, мадам.
Гортензия сердито вздохнула.
— Вы так и не завели роботов на кухне, дедушка?
Она вообще никак меня не называла до тех пор, пока не родился Лерой, который 
только и делал, что постоянно выл и визжал. Тогда я стал «дедушкой». Можете не 
сомневаться, она ни единого раза не произнесла моего имени — Говард. Ей совсем 
не хотелось демонстрировать мне, что я живой человек — или что она живой 
человек.
— С Родни там вполне достаточно роботов, — сказал я.
— Уж конечно, — проворчала она. — Но мы живем не в двадцатом веке, дедушка.
Я подумал: «Очень жаль». Но сказал лишь:
— А почему бы вам не запрограммировать Рембо так, чтобы он мог управляться с 
нашими приборами? Не сомневаюсь, что он сумеет налить, смешать и нагреть все, 
что необходимо.
— Естественно, сумеет, — заявила Гортензия, — но, слава богу, в этом нет 
необходимости. И я не собираюсь менять его программу. Так можно его испортить.
— Но если мы не будем менять программу, — дружелюбно проговорила Грейси, хотя я 
услышал в ее голосе нотки беспокойства, — мне придется его инструктировать, 
подробно объяснять ему, что следует делать. А я не умею.
— Родни может ему сказать, — вмешался я.
— Говард, мы же дали Родни выходной, — напомнила мне Грейси.
— Я знаю, но мы не станем его просить что-то делать, пусть только объяснит 
Рембо, каким должен быть порядок действий, а дальше он и сам справится.
— Мадам, — строгим голосом сообщил Рембо, — в моей программе нет указаний на то,
 что я должен выполнять приказы другого робота, в особенности более старой 
модели.
— Конечно, Рембо, — ласково проворковала Гортензия, — не сомневаюсь, что 
бабушка и дедушка и сами это понимают.
Я заметил, что Дилэнси за все время не произнес ни слова. Интересно, он вообще 
что-нибудь говорит в присутствии своей дорогой женушки?
— Ладно, вот как мы поступим, — сказал я. — Я попрошу Родни объяснить мне, что 
нужно делать, а потом передам указания Рембо.
Рембо промолчал. Даже он подчинялся Второму закону роботехники, в соответствии 
с которым он обязан выполнять приказы человека.
Гортензия прищурилась, и я почувствовала она с удовольствием сказала бы мне, 
что человек вроде меня не достоин давать указания такому замечательному роботу, 
как Рембо, но рудиментарные остатки чего-то человеческого заставили ее 
промолчать.
Однако маленький Лерой не обладал никакими квазичеловеческими ограничениями.
— Я не хочу смотреть на уродливую задницу вашего Родни. Он ничего не умеет, а 
если и умеет, старикан наверняка все перепутает.
Я подумал, что хорошо было бы остаться с крошкой Лероем на парочку минут и 
спокойно урезонить его при помощи кирпича, но материнский инстинкт подсказывал 
Гортензии, что не стоит оставлять любимое детище ни с каким человеческим 
существом ни на какое, даже самое короткое, время.
Пришлось нам вытащить Родни из шкафа, где он наслаждался собственными мыслями 
(интересно, о чем думают роботы, когда остаются одни?), и вступить с ним в 
переговоры. Было трудно. Он произносил фразу, я повторял ее, затем Рембо что-то 
делал, потом Родни выдавал следующее указание, и так далее.
Времени мы потратили в два раза больше, чем если бы Родни сам занимался