Донован заколебался — А что в меню?
— Откуда мне знать? Ты стал очень разборчив?
— Нет, но в полетах я только и ем что фасоль. Мне бы что-нибудь другое.
— Он провел рукой по рядам банок и выбрал сверкающую плоскую овальную жестянку, 
в какие упаковывают лососину и прочие деликатесы. Он нажал на крышку, и она 
открылась.
— Фасоль! — взвыл Донован и потянулся за новой банкой.
Пауэлл ухватил его за штаны.
— Лучше съешь эту, сынок. Запасы ограничены, а мы можем пробыть здесь очень 
долго.
Донован нехотя отошел от полок.
— И больше ничего нет? Одна фасоль?
— Возможно. — А что на нижней полке?
— Молоко.
Только молоко? — возмутился Донован.
— Похоже.
В ледяном молчании они пообедали фасолью молоком, а когда они направились к 
двери, панель скользнула на место, и стена снова стала сплошной. Пауэлл 
вздохнул.
— Все делается автоматически. От сих и до сих. Никогда еще я не чувствовал себя 
таким беспомощным. Где, говоришь, твои удобства?
— Вон там. И их тоже не было, когда мы смотрели в первый раз.
Через пятнадцать минут они уже снова сидели в своих креслах в каюте с 
иллюминатором и мрачно глядели друг на друга.
Пауэлл угрюмо покосился на единственный циферблат. Там по-прежнему было 
написано «парсеки», цифры все еще кончались на 1 000 000, а стрелка все так же 
неподвижно стояла на нулевом делении.
В святая святых «Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен Корпорейшн» Альфред Лэннинг 
устало промолвил:
— Они не отвечают. Мы перепробовали все волны, все диапазоны — и 
широковещательные, и частотные, передавали и кодом, и открытым текстом и даже 
пробовали эти субэфирные новинки. А Мозг все еще ничего не говорит?
Этот вопрос был обращен к доктору Кэлвин.
— Он не хочет говорить на эту тему подробнее, Альфред, — ответила она. — Он 
утверждает, что они нас слышат… а когда я пытаюсь настаивать, он начинает… ну, 
упрямиться, что ли. А этого не должно быть. Упрямый робот? Невозможно.
— Скажите, чего вы все-таки добились, Сьюзен?
— Пожалуйста. Он признался, что сам полностью управляет кораблем. Он не 
сомневается, что они останутся целы и невредимы, но подробнее говорить не хочет.
 Настаивать я не решаюсь. Тем не менее все эти отклонения как будто 
сосредоточиваются вокруг идеи межзвездного прыжка. Мозг определенно засмеялся, 
когда я коснулась этого вопроса. Есть и другие признаки ненормальности, но это 
самый явный.
Обведя их взглядом, она добавила:
— Я имею в виду истерию. Я тут же заговорила о другом и надеюсь, что не успела 
ничему повредить, но это дало мне ключ. С истерией я справлюсь. Дайте мне 
двенадцать часов! Если я смогу привести его в норму, он вернет корабль.
Богерт вдруг побледнел.
— Межзвездный прыжок?
— В чем дело? — одновременно воскликнули Кэлвин и Лэннинг.
— Расчеты двигателя, которые выдал Мозг… Погодите… Мне кое-что пришло в голову… 
Он выбежал из комнаты. Лэннинг поглядел ему вслед и отрывисто сказал:
— Займитесь своим делом, Сьюзен.
Два часа спустя Богерт возбужденно говорил:
— Уверяю вас, Лэннинг, дело именно в этом. Межзвездный прыжок не может быть 
мгновенным — ведь скорость света конечна. В искривленном пространстве не может 
существовать жизнь… Не могут существовать ни вещество, ни энергия как таковые. 
Я не знаю, какую форму это может принять, но дело именно в этом. Вот что 
погубило робота «Консолидейтед»!
Донован выглядел измученным, да и чувствовал себя так же.
— Всего пять дней?
— Всего пять дней. Я уверен, что не ошибаюсь.
Донован в отчаянии огляделся. Сквозь стекло
были видны звезды — знакомые, но бесконечно равнодушные. От стен веяло холодом, 
лампы, только что вновь ярко вспыхнувшие, светили ослепительно и безжалостно, 
стрелка на циферблате упрямо показывала на нуль, а во рту Донован ощущал 
явственный вкус фасоли. Он злобно сказал:
— Я хочу умыться.
Пауэлл взглянул на него и ответил:
— Я тоже. Можешь не стесняться. Но если только ты не собираешься купаться в 
молоке и остаться без питья…
— Нам все равно скоро придется без него остаться.
— Грег, когда начнется этот межзвездный прыжок?
— А я почем знаю? Может быть, мы так и будем летать. Со временем мы достигнем 
цели. Не мы, так наши рассыпавшиеся скелеты. Но ведь, собственно говоря, именно 
возможность нашей смерти и заставила Мозг свихнуться.
Донован сказал, не оборачиваясь:
— Грег, я вот о чем подумал. Дело плохо. Нам нечем себя занять ходи взад-вперед 
и разговаривай сам с собой. Ты слыхал, как ребята терпели аварии в полете? Они 
сходили с ума куда раньше, чем умирали от голода. Не знаю, Грег, но с того