| |
общаться, и для
этого она будет говорить о том, о чем мне интересно. Но ей в этом надо только
одно - чтобы я
оказывала ей внимание. Сами по себе эти рассуждения ей скучны, она хочет
нянчить внуков, а не
устранять НЭ. Сейчас она даже сдружилась с отцом - горе их сблизило, как и с
другими
родственниками, которых я "сделала несчастными". Мне не было сложно излагать ей
свою
позицию, и в процессе нашего разговора я совершила ошибку - я расслабилась. Я
поняла это по
тому, как я уходила. Я сказала ей, что говорить больше не о чем, что ни звонить,
ни писать, ни
приходить я не буду, но я повела себя ней не как с чужим человеком. Когда я
уходила, я
чувствовала чуть ли не симпатию к ней и пожелала ей избавиться от своих
страданий. Я сделала
это так, будто пожелала больному выздороветь, в этом не было яростного сознания,
что только
она может помочь себе. В этом пожелании я пожалела её, хотя и говорила жестко,
чтобы она не
утешала себя тем, что я ее помню, что для меня она посторонний человек. Отец,
услышав это,
заорал, что это ужас, что это кошмар, на этом я ушла. Я вышла из дома и поняла,
что что-то не
то. Скво писала, что она пережила освобождение, силу, которая прорывается в ней,
а я не
чувствовала ничего. Потом я поняла, что это вовсе не ничего, что это жалость к
матери, которой я
поддалась из-за того, что она была открыта тому, что я говорю. Я забыла о том,
что ее
расположение ко мне - следствие того, что она считает меня своей несмотря на то,
что как
человек я являюсь чудовищем в ее глазах. Она слепа, она не видит ничего, кроме
образа,
который сама придумала. Я купилась на её заботливость и понятливость - в самом
конце встречи,
но все же купилась. Ошибка была и в том, что я еще часто продолжала об этом
думать, и считать,
что в общем все прошло хорошо, что я смогла смотреть на это, я выдержала такой
поток
обвинений и не почувствовала себя ни в чем виноватой. Я готовилась ко многому,
но не к тому,
что мне покажется, что она меня любит. На эту "любовь" во мне отозвалась ЖКС.
Стоит мне
принять такую поддержку, как я начинаю нуждаться в ней, складываю оружие и
становлюсь
беспомощной. Я поняла, что такое это пресловутое тепло к родителям. Скво писала
о том, что
это один из тревожных сигналов, и это так и есть. Это то тепло, в котором ты
вязнешь и
становишься неспособным преодолеть ничего, ты сдаешься заранее. Это тепло - это
жалость к
ним, жалость к себе. И пока в тебе это есть, невозможно НИЧТО. Но поняла я это
только на
следующий день.
На встречу с сестрой я пришла уже в подбитом состоянии - я не ощущала
устойчивой позиции,
потому что начала сомневаться в том, что то, что испытывает ко мне мать - это
никакая не
"любовь", а комплекс негативных эмоций и предельно эгоистичных желаний. Это
была
маленькая червоточинка, но она подорвала мою уверенность в себе. Ко встрече с
сестрой я не
была подготовлена так хорошо, как ко встрече с матерью - сказалось её утреннее
расположение
ко мне. Я расслабилась и не продумала четкого плана своего поведения. В
результате, увидев
её, я почувствовала сомнения, и устранить их окончательно не смогла до конца
разговора. Я
решила, что встречу ту же девочку, что год назад. Тогда она выглядела
настолько охуевшей от
своей жизни, что мне казалось, что в таком состоянии человек может решиться на
какие-то
действия. Тогда мне казалось, что мои слова находят в ней отклик, по крайней
мере она говорила
о том, что жить так как она живет невозможно. Но за год все круто изменилось.
Несмотря на то,
что она через каждое слово выражает НО - ко мне и ко всему вокруг, она говорит
о том, что ее
|
|
