| |
семьи.
На пятый день я смогла вернуться к той практике, которой занималась, не
поддерживая
общения со своими родственниками. На шестой день я вдруг почувствовала, что
сейчас мне уже
нечего тут делать и сразу же уехала.
Я знала, что мне придется вернуться еще раз, а может несколько раз для того,
чтобы
завершить эту работу - окончательно устранить привязанность к маме и дочке. Но
я не знала,
когда это произойдет. Я поняла, что в таких ситуациях надо доверять своей
интуиции, а не своему
рассудку, поэтому я продолжила свою практику, отдавая себе отчет в том, что
привязанность к
семье продолжает существовать.
Через 2-3 недели у меня опять начали проявляться НЭ - чувство вины. Несмотря
ни на что я
все равно продолжала думать о том, что поступаю жестоко - бросаю своего ребенка,
разбиваю
сердце своей матери. Какие никакие, а все же они МОИ. Это были уже не те яркие
НЭ, как
прежде, это было скорее похоже на ощущение тяжести, серости, а не яркого
страдания.
И я опять поехала к ним. Я слушала, что мне говорит мама - она каждый раз
говорит одно и то
же - она пытается обсуждать со мной книгу Бодхи. Она ее прочитала, и у нее
сложилось свое
твердое мнение об этой книге. Она говорит, что все это лживая компиляция, что
все это
предательство любви, что все это вилами на воде писано, что это идет против
всей жизни, и уже
очень скоро я и сама это пойму, но будет уже очень поздно, и смех у меня стал
сатанинский, и
человеческий облик я потеряла... но даже такую она меня все равно любит и будет
любить, что я
могу придти к ней в любое время дня и ночи. Она всегда так много говорит о том,
что она
принимает мой выбор, что она ничего от меня не требует, но она хочет, чтобы я
помнила, что они
меня любят, ждут и т.д. Я представила себе, что все это мне говорит любой
другой человек и тут
же поняла, что она бесконечно далека от меня, что меня не связывает с ней
ничего, кроме
привычки быть привязанной к ней, искать в ней опору, тыл, думать, что я люблю
ее, а она меня.
Тогда я вдруг осознала, что у меня ни разу не было ни одного по-настоящему
радостного
события, связанного с ней. Болезненную привязанность, потребность в опоре я
называла
любовью. Она была единственной, кто мог дать мне хоть какую-то опору, когда мне
было плохо.
Я вспомнила, как я ее раздражала в детском возрасте и как я ее ненавидела,
будучи
подростком. Я даже желала ей смерти. Она мучила меня каждый день - она читала
мои дневники,
она ругала меня и заставляла мучиться чувством вины по отношению к ней, когда я
приходила
поздно. Она пугала меня ужасами раннего секса, призывала меня жить той жизнью,
которая мне
тогда была отвратительна и постоянно страдала из-за того, что я была не такой,
какой должна
была быть девочка в ее представлении. Я все равно продолжала делать то, что
хотела, но при
этом меня не оставляло непрекращающееся чувство вины перед ней. И так
продолжалось изо
дня в день.
Потом я вышла замуж, но продолжала жить с ней. Жизнь моя изменилась, но ее
претензии и
раздражение мной оставались прежними. Причины, их вызывавшие, и ее требования
изменились,
но суть осталась та же - она продолжала быть чужим человеком, который в свою
очередь и у
меня вызывал массу раздражения.
Я продолжала ее слушать и у меня ни разу не возникло ни одной НЭ - мне было
все равно,
что она говорит. Она стала абсолютно посторонним человеком для меня.
Я общалась также и со своей дочерью. Я пыталась рассказывать ей о том, что
можно жить по-
другому, что можно гулять одной, что можно не ходить в школу, что можно делать
то, что хочется,
|
|
