[см. Демонология]. В ответ Мадлен богохульствовала, «воя и крича во весь голос».
 15 декабря Луиза, действуя от имени дьявола Верена, публично назвала отца 
Гофриди виновным в одержимости Мадлен дьяволами: «Ты [Мадлен], была обманута 
священником, являвшимся твоим исповедником... Он из Марселя и зовут его Луис». 
Экзорсисты «верили, что обе девушки были действительно одержимы».
Инквизитор решил расследовать предполагаемый случай околдовывания, отец Гофриди 
должен был сам попробовать изгнать дьявола, чтобы излечить девушек. 3 декабря 
1610г. в сопровождении трех священников отец Гофриди прибыл в Сен-Боме в 
неистовую снежную бурю. Он ничего не знал об экзорсизме; обе девочки 
насмехались над его неумением. Луиза обвинила его в колдовстве, заставив 
ответить: «Если бы я был колдуном, я бы, конечно, отдал мрю душу тысячам 
дьяволов!» На основании данного доказательства (!) Гофриди был помещен за 
решетку в углу грота «с его гнусной, зловредной силой».
Сестра Мадлен развила свои обвинения, обвинив Гофриди практически во всех 
непристойностях, известных демонологам. Даже у алтаря она насмехалась над ним: 
«Ти поп lou dises pas de hon coeur» [«Ты не молишься с чистым сердцем»]. В то 
же время комнаты отца Гофриди в Марселе были осмотрены в поисках «каких-либо 
документов или предметов магии», но ничего не было найдено. Очевидно, он имел 
влиятельных знакомых, особенно среди капу-цинских монахов, помешавших 
«похоронить» его. Фактически, все показания, которые смог собрать инквизитор, 
были благоприятны для Гофриди, и Мишель неохотно разрешил священнику вернуться 
в его приход.
Поскольку ложные обвинения не были доказаны, отец Гофриди потребовал более 
однозначной реабилитации. Многие священники согласились, что обвинения были 
«просто традиционными и глупыми». Гофриди подал апелляцию епископу Марсельскому 
и папе; он добивался, кроме прочего, ликвидации урсулинских монастырей и 
заключения монахинь в Сен-Боме.
У Мадлен, заключенной инквизитором в Сен-Боме, развились 
маникально-депрессив-ные проявления: у нее были видения, она танцевала и 
смеялась, пела любовные песни, ржала как лошадь, мешала церковной службе 
(сдергивая головные уборы с священников и разрывая ризы), рассказывала 
фантастические истории о шабашах (с содомией и поеданием маленьких детей). Она 
выплевывала шарики легкого вещества, похожие на «сгустки меда и смолы». 
Вельзевул заставлял «ее кости стучать и биться одна о другую». Во время судорог 
ее внутренности смещались и «переворачивались вверх тормашками... так что легко 
можно было услышать звуки неестественных движений. Когда подобные муки 
закончились, [дьяволы] погрузили ее в глубокий сон или летаргию, так что она 
казалась совершенно мертвой».
Вторая половина истории одержимых монахинь из Экс-ан-Прованса развивалась в 
гражданских судах, неизбежно сопровождаясь известиями об одержимости их 
дьяволом, попытками отца Гофриди очистить себя от подозрений в колдовстве и 
политическим давлением инквизитора Мишеля, требовавшего наказать обвиняемого. В 
феврале 1611г. парламент Экса, руководимый суеверным президентом Гильомом де 
Вером, начал вербальный процесс, располагая только призрачными показаниями.
Показания большей частью основывались на том, что происходило во время 
экзорсиз-мов; во время суда с Мадлен и Луизой часто случались припадки. Девушки 
говорили на прованском диалекте, который нужно было переводить для отчета на 
французский. Мадлен перемежала сумасшествие с просветлениями. Своей наглостью 
по отношению к священникам в суде она предвосхитила девушек из Салема, сказав 
одному из них, чтобы он подтвердил свой сан, показав свою тонзуру! Затем она 
успокоилась и призналась в том, что ее заявления «были выдумкой, иллюзией и в 
них не содержалось ни капли истины» (Processe verbal, 21 февраля 1611г.). Она в 
восторге заявила о своей любви к Гофриди: О! que si aqueste lengo li poudi 
pourta uno boneroparaulo a I'aureillo, que contentamen!» [«О! Если бы он мог 
сказать мне хоть слово дружбы, как я была бы счастлива!»]. После этого она 
забилась в сладострастной дрожи, «напоминающей половой акт с неистовыми 
движениями нижней частью живота».
Отношения между духовниками и их исповедницами часто высмеивались во Франции 
XVIIIb. Типичным примером книги подобного рода является «Les amours de 
Sainfroid, Jesuite, et d'Eulalie, fille devote» (Гаага, 1729).
Она демонстрировала отметки дьявола на своих ногах и под левой грудью, в 
которые врачи вонзали булавки, при этом не было ни крови, ни боли. Эта пятна 
неожиданно исчезали. Ежедневно она сама себе противоречила, обвиняя и затем 
отрекаясь от показаний. По мере продолжения суда Мадлен становилась все более 
подавленной и дважды попыталась покончить жизнь самоубийством.
В мае допросили отца Гофриди. Он был измучен инквизицией в течение года и 
потерял здоровье после пребывания в подземной тюрьме, закованным в тяжелые 
кандалы, среди крыс и паразитов. После того, как все его тело было тщательно 
обрито, были найдены 3 дьявольских отметки. В конце месяца Гофриди признался в 
том, что он был «Князем Синагоги». Он якобы подписал договор своей собственной 
кровью, и дьявол пообещал, что все женщины будут «очарованы и подчинены ему» 
(Михаэлис). Он изобрел изысканное описание шабаша, более напоминающее обычное 
богослужение, чем праздник сладострастия. Инквизитор М. ликовал и опубликовал 
приписанное Гофриди фальшивое признание, состоявшее из 52 пунктов. Найдя в себе 
силу, Гофриди отрекся от всех признаний, сказав, что они были вырваны под 
пыткой. «Все это ложь, приписанная ему и изобретенная для того, чтобы придать 
большую яркость и достоверность тому, что он скажет».
Несмотря на его отречение, 18 апреля 1611г., суд признал Гофриди виновным на 
основании того, что он признал все пункты обвинения: магию, колдовство, 
идолопоклонство и обольщение (врачи установили, что Мадлен не была