прямо в день ареста.
15. Во время данных судов не разрешается иметь адвоката или пользоваться любыми 
средствами надлежащей защиты, поскольку колдовство рассматривается как 
исключительное преступление [такой чудовищной гнусности, что все правила 
судопроизводства могут быть отменены], и кто бы ни рисковал защитить 
заключенного, попадает сам под подозрение в колдовстве — в равной степени как и 
те, кто осмеливается выразить в подобных случаях протест и настаивают на том, 
чтобы судьи проявляли благоразумие, поскольку таковые люди немедленно получают 
ярлык сторонников колдовства. Так страх заставляет всех замолчать.
16. Чтобы создать видимость, будто обвиняемая может защитить себя, ее вызывают 
в суд, где зачитываются доказательства ее вины и производится дознание — если 
это можно назвать дознанием.
17. Даже если она отрицает эти обвинения и удовлетворительно отвечает на каждое 
из них, это не принимается во внимание; ее ответы даже не записываются, все 
обвинения сохраняют свою силу и законность и лишь совершенствуются благодаря ее 
ответам. Ее приказывают отвести обратно в тюрьму, чтобы она еще раз подумала, 
стоит ли ей запираться — ибо то, что она отрицает собственную вину, считается 
простым упрямством.
18. На следующий день ее приводят снова, и она узнает, что ее приказано пытать 
— как будто она ничего не ответила на предъявленные обвинения.
19. Перед пыткой, однако, ее обыскивают в поисках амулетов, все ее тело 
обривается, и даже те интимные места, которые указывают на женский пол, 
добросовестно обыскиваются.
20. Что здесь возмутительного? Со священниками обращаются точно так же.
21. Когда женщина обрита и обыскана, ее пытают, чтобы заставить сказать правду, 
то есть произнести то, что они хотят услышать, поскольку ничто иное не может 
быть и не должно быть истиной.
22. Они начинают с пытки первой степени, т.е. с менее жестокой пытки. Хотя эта 
пытка достаточно жестока, она все же легче следующей пытки. Однако, если 
обвиняемая признается, они говорят, что она призналась без пытки!
23. Может ли теперь князь сомневаться в ее виновности, если ему говорят, что 
она призналась добровольно, без пытки?
24. Вследствие этого ее без колебаний приговаривают к смерти. Но она будет 
казнена, даже если не признается, поскольку, раз уж пытка началась, смерть 
предопределена, она не может спастись, она должна умереть.
25. Признается она или нет — результат один и тот же. Если она признается, ее 
вина очевидна: ее казнят. Любое отречение бесполезно. Если она не признается, 
пытка повторяется — два, три или четыре раза. При исключительном преступлении 
пытка не ограничивалась по времени, жестокости или частоте ее повторения.
26. Если во время пытки у старой женщины от боли искажаются черты лица, они 
говорят, что она смеется, если она теряет сознание — она спит или околдовывает 
себя, чтобы молчать.
А если она молчит, ее следует сжечь живьем, что и было впоследствии сделано с 
некоторыми людьми, которые, несмотря на то, что подверглись многократной пытке, 
не сказали того, чего хотели обвинители.
27. И тогда даже исповедники и священнослужители соглашаются, что она умрет 
упорствующей и нераскаявшейся, и что она не желает вернуться в лоно церкви и 
покинуть своего инкуба, но хочет сохранить ему верность.
28. Если, однако, она умирает от жестокой пытки, они говорят, что дьявол сломал 
ей шею.
29. По этой причине ее труп сжигают под виселицей.
30. С другой стороны, если она не умирает под пыткой и если некий исключительно 
добросовестный судья сомневается, должен ли он пытать ее дальше без новых 
доказательств вины или сжечь ее без признания, она продолжает содержаться в 
тюрьме и в более прочных оковах гниет там до тех пор, пока не уступит судьям, 
пусть даже это займет целый год.
31. Она никогда не может оправдаться. Комитет по расследованиям может попасть в 
опалу, если он оправдает обвиняемую; коль скоро ее арестовали и заковали в цепи,
 ее вина всеми правдами и неправдами должна быть доказана.
32. В это время невежественные и тупоголовые священники изматывают несчастную 
до такой степени, что, искренне или покривив душой, она признает себя виновной, 
ибо, — говорят они, — она не спасется и не примет причастия, пока не признается.

33. Более понимающие или образованные священники не могут посещать ее в тюрьме, 
поскольку они могли бы дать ей совет или проинформировать князей о происходящем.
 Нет для них ничего страшнее, чем огласка сведений, доказывающих невиновность 
обвиняемых. Те, кто пытаются это сделать, получают ярлык нарушителей 
спокойствия [justitiae turbatores].
34. Пока она содержится в тюрьме и подвергается пытке, судьи изобретают 
хитроумные уловки, чтобы выстроить новые доказательства вины для того, чтобы 
обвинить ее открыто, так, чтобы при пересмотре ее процесса определенные 
университетские факультеты смогли подтвердить ее сожжение живьем.
35. Некоторые судьи, чтобы проявить себя сверхскрупулезными, подвергали женщину 
экзорсизму, перевозили в другое место и пытали снова и снова, чтобы сломить ее 
молчание, если же она продолжала молчать, тогда, в конце концов, они могли 
сжечь ее. Теперь, во имя Господа, я хочу спросить: если и признавшаяся, и 
непризнавшаяся равно погибают, может ли кто-нибудь, будь он хоть трижды 
невиновен, избежать наказания? О, несчастная женщина, зачем ты столь 
необдуманно надеешься? Почему ты, едва лишь войдя в тюрьму, не признаешься во 
всем, что они хотят? Почему, глупая и безумная, ты хочешь умирать много раз,