обвиненных ведьм, прощенных духовенством и судьями.
 
В июне 1727г. Джанет Горн была сожжена в Дорноке (Росшир) за использование 
своей дочери в качестве летающей лошади: дьявол подковал ее так, что она 
постоянно хромала. Однако судья, капитан Дэвид Росс, отвел обвинения против 
дочери Горн. В июне 1736г. «Акты относительно колдовства» были официально 
отменены. Спустя почти 40 лет (в 1/73г.) богословы ассоциации пресвитерианцев 
провели резолюцию, в которой заявили о своей вере в колдовство — еще одно 
указание на часть священников, вдохновлявших суеверие.
О количестве ведьм, казненных в Ш., приводились различные данные. Томас Эйди 
говорил, что руководство пресвитерианской церкви Ш. допустило сожжение около 
4000 ведьм. В «Scottish Review» (1891) Ф. Легте приводит цифру 3400 человек с 
1590 по 1680 гг. Георг Ф. Блэк в 1938г. называет имена 1800 ведьм, но не все из 
них были казнены; его оценка в 4400 сожженных ведьм, является, возможно, самой 
близкой к реальному.
В «Cautio criminalis» [«Предостережение обвинителям»] (1631) Ш. предпринял 
наиболее значительную попытку остановить волну террора против ведьм в Германии 
первой половины XVIIb. Его отчет о кошмарных судебных процедурах требует 
пристального внимания, поскольку Ш. не только пережил вместе с обвиняемыми все 
ужасы охоты на ведьм, но и, будучи образованным теологом, доказал полную 
несостоятельность теории колдовской ереси.
По мнению Кардона (Cardaun), биографа Ш., «Cautio» в некотором роде создало 
демаркационную линию, разделившую людские умы, став памятником победы разума и 
гуманизма, торжествующих над бредом и жестокостью». Однако Ли утверждает, что 
не следует преувеличивать зачение этой работы, поскольку все католики были 
склонны верить в существование дьявола, и действенная оппозиция преследованиям 
ведьм могла исходить только от протестантов. Поздние противники судов над 
ведьмами были склонны воспринимать «Cautio» в соответствии со своими 
собственными прогрессивными взглядами.
Когда юный Иоганн Филипп фон Шенборн, будущий архиепископ Майнцский, спросил Ш.,
 почему его волосы преждевременно поседели, тот ответил: «Печаль сделала мои 
волосы белыми — печаль о ведьмах, которых я сопровождал на костер». Но не 
только печаль о подобных антигуманных наказаниях, но и печаль о злобе и 
глупости всей процедуры охоты на ведьм, свирепствовавшей в то время от 
Франконии до Вестфалии. Многие процессы, продолжал Ш. (по словам философа 
Лейбница, спустя десятилетия сообщившего о беседе), он лично и прилежно 
расследовал и, после сравнения обвинений и признаний, ни разу не находил ничего,
 что доказывало бы виновность обвиняемых в колдовстве.
Ш. провел всю свою жизнь в центре немецких судов над ведьмами. Посещал 
иезуитский колледж в Кельне (рядом с~Кайзер-свертом, где он родился), стал 
послушником в 1611г., затем изучал философию в Вюр-цбурге (центре преследований 
ведьм) и теологию в Майнце (другой «горячей точке»), в 1624г. стал 
миссионером-священником в соборе Паденборга и был назначен профессором в 
Вюрцбург, где исповедовал обвиненных в колдовстве. После двух неурожаев 1626 и 
1628 гг. общественное недовольство искало выход в обвинении ведьм, и в 
последующие годы были сожжены живьем примерно 600 человек в Бамберге и 900 
человек в Вюрцбурге (во времена правления епископа Филиппа Адольфа). 
Заразившись чумой, LLJ. умер в Трире, где служил приходским священником у 
прокаженных.
Хотя лирическая поэзия Ш. — «Trul-znachtigall» («Пренебрегая соловьями») и 
«Cueldenes Tugendbuch» («Золотая книга добродетели»), оба сборника опубликованы 
посмертно — позволяют LLJ. занять лишь нижнюю ступень в немецкой литературе, 
его притязания на посмертную славу основываются на «Cautio criminalis», 
убедительном обвинении немецких князей и судей, поощрявших жестокость. Конечно, 
Ш. не мог отрицать существование ведьм, но в «Вопросе 51», включенном в его 
книгу, он показывает методы создания обвинений: если о любом человеке 
распространяется молва, что он — колдун, за этим непременно следует смерть 
через сожжение.
Его критика была настолько смелой, насколько допускало то время. Основное 
внимание он уделил всеобщему пренебрежению даже теми призрачными 
законодательными гарантиями, которые допускались для обвиняемого, и 
повсеместному использованию пытки для получения признания. «Невиновные фанатики,
 которые поощряют охоту за ведьмами, должны понять, что, коль скоро истязуемый 
должен обвинить нескольких человек, суды станут более и более многочисленными, 
руководствуясь этими обвинениями, и в конце концов все будут сожжены». Ш. живо 
изображает ужасную картину обычных действий на судах ведьм. Инквизиторы и судьи 
объявляли виновным всякого опороченного «молвой». Они сделали своей профессией 
доказательство вины, считая неприличным кого-либо оправдывать. Они хорошо 
получали за свою работу, по четыре или пять талеров с каждого. Обвиняемого 
обычно содержали incommunicado (в одиночном заключении), не допускали адвоката, 
часто даже не информировали об отдельных пунктах обвинения или свидетельствах и 
пытали до признания вины — в тех формулировках, которые предлагались 
следователями. Более того, говорит Ш., «невиновного человека пытками вынуждают 
назвать других людей, о которых он не знает ничего, и так дело растет, и, 
следовательно, едва ли прекратится череда обвинителей и обвиняемых, и, 
поскольку никто не осмеливается отречься, все они помечены смертью». Однако на 
основании подобных вынужденных признаний основываются теории всех крупных 
специалистов (особенно яростно Ш. выступает против «Malleus Maleficarum», 
Бинсфельда, Реми и иезуита дель Рио). Он приходит к такому вьюоду: «Раньше я 
никогда не сомневался, что в мире существует множество ведьм, однако теперь,