печатника было названо в конце книги. С. полагал, что колдовская ересь была 
изобретением инквизиции:
«Поскольку перед всем миром это может выглядеть как коварные дела неверных, 
чрезмерная и непереносимая жестокость, явная и глупейшая нелепость, чудовищная 
и противозаконная грубость, оскорбительная, варварская жестокость... гнусные 
дьявольские изобретения, подлость, просто мошенничество, направленные против 
этих старых женщин, я считаю все установления инквизиции вечным, не имеющим 
оправдания и очевидным позором всех искоренителей ведьм».
Позиция С. основывалась на том, что «проявления спиритуализма были искусным 
мошенничеством или иллюзиями, вызванными душевными расстройствами очевидцев». В 
целом его отношение было скептическим и саркастически насмешливым, за 
исключениям тех случаев, когда он отдает должное драгоценным камням и сказочным 
предметам (вроде рога единорога), наделенными излечивающими свойствами. Не все 
из 16 разделов книги посвящены колдовству, в последних четырех рассматриваются 
заговоры и дается объяснение мошенничествам и трюкам фокусников.
Король Яков I назвал высказывания С. отвратительными и, вероятно, распорядился, 
чтобы все экземпляры его книги были сожжены (первого издания книги нет ни в 
библиотеке Ламбетского дворца, ни собора Св. Павла). «В «Discovery of 
Witchcraft» [1584] С. — отметил в 1593г. Габриэль Харвей, — разоблачаются все 
без исключения известные мошенники, а некоторые абзацы основных глав бьют не в 
бровь, а в глаз». В 1688г. легковерный Мерис Касабон находил С. «малопорядочной.
.. очень ничтожной личностью», правда, отмечая при этом, что «я никогда не 
держал в руках и не читал его книгу». 
Из цитируемых С. 23 английских авторов, среди которых Чосер, Бейль, Фоке и 
Томас Мор, ни один прямо не связан с колдовством. Не считая переводов «De 
Spec-iris» (в 1572) Лафатера, «Les Sorciers» (в 1575) Дано и «The World 
Possessed with Devils» (1583) Пьера Вире, книга С. является первой английской 
работой о колдовстве. Из нее Шекспир взял материал для своих ведьм из «Макбета»,
 а Милтон — для пьесы «Ведьма».
Поскольку С. не стремился давать советы судьям или теологам, а хотел высмеять 
веру в колдовство в глазах широкой общественности, его «Открытие» написано и 
читается легче, чем работы известных демонологов. Среди его язвительных 
анекдотов (например, насмешек над лигатурой), есть рассказ о молодом человеке, 
которого кастрировали после вступления во внебрачную связь. Он
«отправился для восстановления к ведьме. Она привела его к дереву, где показала 
гнездо и приказала вскарабкаться наверх и взять его. И, когда он влез на 
вершину дерева, он вынул из гнезда самый большой [...] и показал его ей, 
спрашивая, может ли он взять его. Нет, отвечала она, это инструмент нашего 
приходского священника, так что возьми любой другой. И, как здесь говорится, в 
гнезде находилось двадцать или тридцать [...], сохраняемых, как корм в кормушке.
.. Все это не розыгрыш, поскольку записано и подтверждено теми, кто был судьями 
над жизнью и смертью этих людей».
Генри Ли так охарактеризовал значение этого труда: «Ему выпала честь быть 
первым в ряду работ, решительно отрицавших реальность колдовства и могущество 
дьявола».
Только эпитет «фантастичные» подходит для описания черных месс, когда 
католические священники резали новорожденных младенцев над грудью обнаженной 
девушки, распростертой на алтаре, о чем рассказывали свидетели в Chambre 
ardente (Огненной палате), где заседал суд, учрежденный Людовиком XIV, чтобы 
расследовать широко распространившиеся среди французской знати случаи 
отравлений. Это расследование, растянувшееся с января 1679г. до июля 1682г., 
возможно, является единственным судом над ведьмами, основанным скорей на 
действительно имевших место фактах, нежели на необузданном воображении юных 
истеричек или болезненно извращенной логике судей по делам колдовства и 
инквизиторов. Добросовестный полицейский чиновник, лично ответственный перед 
самим королем, говорил о показаниях: «Я снова и снова искал хоть что-нибудь, 
что могло бы убедить меня в том, что обвинения ложны, но подобное заключение 
просто невозможно». Тем не менее, обвинения, затрагивавшие знатнейших людей 
Франции, были в значительной степени обусловлены показаниями, полученными под 
пыткой, от женщин, чьи ноги по восемь раз раздрабливались в «сапогах».
Расследование основывалось на ряде отравлений. В начале 1673г. два известных 
священника из Собора Парижской Богоматери, не называя имен, рассказали полиции, 
что многие из исповедавшихся у них признались или в предполагавшихся, или в 
действительно имевших место убийствах, совершенных, чтобы развязать «любовные 
треугольники». В 1677г. полицейский комиссар Парижа Никола де Реюни раскрыл 
хорошо организованную международную сеть отравителей с ответвлениями в 
Португалии, Италии и Англии. Возглавляемая несколькими дворянами, адвокатом и 
банкиром, она распространяла яды по всей Франции. Были обнаружены большие 
запасы ядов. Главарь банды, аристократ Франсуа Гало де Шастейль, бежал. (Он был 
яркой фигурой своего века — сын генерального прокурора Экса, доктор права, 
бывший мальтийский рыцарь, алжирский флибустьер и кармелитский приор, 
содержавший свою любовницу в погребе). Остальную часть банды допрашивали более 
года, но полиция так и не вышла на ее руководителей, хотя один из подозреваемых,
 Ваненс, позже выдал связного с розничными торговцами, предсказателями будущего,
 занимавшимися также сводничеством и абортами.
Просвет в деле наступил вследствие случайной беседы с Мари Босс, deuineresse 
(предсказательницей будущего): «Как прекрасно мое занятие! Какие превосходные 
клиенты! Одни маркизы, принцы и высшая знать. Еще три отравления, и я ухожу в 
отставку, мое будущее обеспечено!» Женщина — полицейский агент, ухватившись за 
предоставившуюся возможность разгадки, сказала, что жаждет избавиться от своего