него с бранью, потому что наши свиньи оказались на ее поле (хотя наши свиньи 
были хорошо заперты, а их изгородь укреплена в нескольких местах). Однако все, 
что мы ей говорили, не могло ее успокоить, и она продолжала браниться и 
проклинать нас одновременно, призывая своего сына, Бенджамина Нарса, взять 
ружье и перестрелять наших свиней, не дав им уйти с поля, хотя мой бедный муж 
не сказал ей ни одного плохого слова. И, спустя короткое время, когда мой 
бедный муж рано утром, выйдя на двор, возвращался домой, то в дверях он был 
поражен очень странным припадком, наполовину ослеп и два или три раза терял 
сознание. Придя в себя, он сказал мне, что ему показалось, будто он никогда 
больше не войдет в дом. И все следующее лето он испытывал слабость, боли в 
животе и частые приступы слепоты. Но, примерно за две недели до смерти, у него 
начались странные и сильные приступы, очень напо минавшие те, что были у 
околдованных, когда мы полагали, что они должны были умереть. Находившийся у 
него доктор не смог установить причину недута. И за день до смерти он был очень 
бодр, но около полуночи у него вновь случился очень сильный приступ, и он ушел 
из жизни в жестоких мучениях».
Но преступления редко соотносились с грехом, скорее имело значение зло, 
проистекавшее из договора с Дьяволом. К. Мазер определял колдовство, как 
«отречение от Бога и выдвижение на престол дьявола, гнуснейшую измену Господу».
Истерия, охватившая Салем и его окрестности, во многом была обязана огульным 
обвинениям девушек, вследствие которых любой мог оказаться ведьмой. Те, кто, 
возможно, одобрял арест таких «убогих», как Титуба или Сара Гуд, спустя всего 
несколько недель могли сами оказаться обвиненными, как Марта Кори, заявившая: 
«Я не могу упрекать дьявола в том, что он сделал их ведьмами, потому что они — 
нерадивые лентяйки и не склонны ни к чему хорошему».
Фактически обвиняемые представляли все слои салемского общества: от батраков до 
землевладельцев.
Джон Виллард, фермер и выборный констебль Салема, арестовал первых 
подозреваемых и пришел к выводу, что настоящими преступницами были девушки, 
сидевшие в комнате осведомителей. Он воскликнул: «Повесить их!» Эти слова явно 
выходили за рамки допустимого для офицера полиции, и Вилард отдавал себе в этом 
отчет. Он бежал из Салема, но через 10 дней был пойман, обвинен шестью 
девочками и миссис Патнем по семи пунктам (обычным для всех обвиняемых), 
допрошен 2 августа на третьем заседании суда и повешен 19 августа.
У Джона Проктора были усадьба, скот и служанка по имени Мери Уоррен, помогавшая 
ухаживать за его пятью детьми. Он нетерпимо относился к верующим в колдовство, 
что и предопределило его гибель. Сэм Сайбли, дядя Мери Уолкотт, донес, как 
Проктор обошелся с Мери Уоррен. В ту пору было опасно высказывать свое мнение, 
даже друзьями. «Если бы он [Проктор] содержал в тюрьме Джона-индейца, то он 
вскоре выбил бы из него дьявола». Дикон Ингер-солл представил это замечание 
суду как показание. Обычный человеческий скепсис и несогласие с предрассудком, 
в который верило большинство, сделало его колдуном.
Самой выдающейся жертвой стал бывший священник деревни Салем преп. Барро-ус, 
покинувший деревню в 1682г.
Другой пример, ставший классическим, представляет история Ребекки Нарс. Она 
была старшей из трех сестер, причем обе младших, Сара Слойс и Мери Эстей, 
состоятельные горожанки, были также осуждены и казнены. Муж Ребекки, Френсис, 
был простым поселенцем, но не чуждался тяжелой работы и с помощью четырех 
сыновей и зятьев почти выкупил 300 акров земли. Сара призналась и получила 
отсрочку смертного приговора. Когда семья Патнем обвинила Ребекку в 
околдовывании девочек, ей исполнился семьдесят один год, и она не вставала с 
постели. Со страниц стенографического отчета о суде ярко видна эта пожилая 
матрона, отстаивавшая свою правоту до последнего, разгадавшая смысл поиска 
«необычайных отметок»:
В.: Чем вы болеете? Об этом идет множество разговоров.
О.: У меня больной желудок. В.: Есть ли у Вас раны?
О.: У меня нет ничего, кроме преклонного возраста.
Вначале большинство обвиняемых были жителями Салемского поселения или 
окружавших его ферм, равных по размерам городку площадью около тридцати 
квадратных миль, состоящему не менее, чем из сотни усадеб. Многие другие 
происходили из соседнего Топсфилда, что показательно, поскольку между 
населением двух районов происходили постоянные жесткие перепалки. По мере того, 
как девушки приобретали все большую известность в выслеживании ведьм, последних 
стали обнаруживать и в более отдаленных местах.
Главной площадкой продолжавшихся поисков стал Эндовер. Некий Джон Беллард, 
болезнь жены которого не поддавалась ни определению, ни излечению, предложил, 
чтобы салемские девушки расследовали ее и другие загадочные заболевания. 
Препятствием для Анны Патнем и Мери Уолкотт стало незнание имен местных жителей,
 но они нашли даже более действенный способ испытания «прикосновением». Анна и 
Мери впадали в припадки, подозреваемые выстраивались, чтобы по очереди 
дотронуться до девушек. Если девушки оставались неподвижными, подозреваемый был 
ведьмой. «Анна Патнем заявила, что она никогда не видела ее, но, когда она 
[обвиняемая] последний раз приезжала в Салем, у названной Патнем случился 
припадок. Упомянутой [Анне] Пьюдейтер велели взять ее за запястье, что та и 
сделала. И упомянутой Патнем тотчас стало лучше». Анна Пьюдейтер была повешена 
22 сентября. Когда Мери Паркер из Эндовера «предстала перед судьями, она 
излечила всех пораженных от их припадков прикосновением своей руки». Ее 
повесили 22 сентября.
Анна и Мери заявили, что причиной болезни миссис Беллард явно было ее 
окол-довывание Анной Шостер, ее дочерью Мери Лейси и внучкой Мери. Миссисс