посмотрели на нее и сказали, что она была одной из тех, кто их мучил». 
Демонстрируя мучения, девушки кричали как от боли, жаловались на щипки, укусы и 
паралич. Очевидно, что во время этого первого суда не все девочки были уверены 
в своих видениях, поскольку в отчете добавлено: «Тут же все они стали мучиться».

Представив явные доказательства способности Сары к околдовыванию, судья Готторн 
потребовал назвать имена ее сообщников:
В.: Итак, кто это был?
О.: Я не знаю, но это был некто, кого вы привели с собой в молитвенный дом.
В.: Мы привели в молитвенный дом тебя. О.: Но вы привели еще двоих. В.: Кем был 
тот, кто мучил детей? О.: Это была Осборн.
Девочки подтверждали показания друг друга не только тем, что корчились в 
припадках, когда обвиняемая представала перед судом, но и тем, что 
предсказывали припадки других детей. При допросе Уильяма Хобса «Абигейл Уильяме 
показала, что он приходил к Мерси Льюис, после чего у той тотчас случился 
припадок. Затем упомянутая Абигейл закричала: «Он подходит к Мери Уолкот». И 
упомянутая Мери тотчас тоже упала в припадке». Без задней мысли о возможных 
последствиях судья Готторн сам дал характеристику девочкам во время своего 
допроса Ребекки Нарс: «Они обвиняют тебя в причинении им боли и, если ты 
считаешь, что это результат преступного сговора, то можешь считать их убийцами».

Свидетельские показания всех девушек настолько схожи, что, стерев имена, их 
можно отнести к любой из них. Так, Элизабет Бут обвиняет Джона Проктора:
«Показания Элизабет Бут, восемнадцати лет, которая клятвенно подтверждает, что 
с тех пор, как она была поражена, ее мучил сосед, Джон Проктор-старший или его 
призрак. Также я видела, что Джон Проктор-старший или его призрак подверг 
страшным мучениям и околдовал Мери Уолкот, Мери Льюис и Анну Патнем-младшую, 
щипал, скручивал и чуть не задушил их. Jurat in curia. Скреплено клятвой перед 
судом».
Спустя три месяца Мери Уолкотт повторила этот образец, обвиняя Абигейл Фолкнер:
«Показания Мери Уолкотт, которая клятвенно подтверждает, что около 9 августа 
1692г. ее самым страшным образом мучила женщина, назвавшаяся Абигейл Фолкнер. 
11 августа, в тот день, когда допрашивали Абигейл Фолкнер, она причиняла мне 
ужасные страдания в течение всего времени ее допроса. Я также видела, как 
Абигейл Фолкнер или ее призрак, ужасно мучили Сару Фелпс и Анну Пат-нем. Я 
искренне верю в то, что Абигейл Фолкнер — ведьма, и что она часто поражала меня 
и всех вышеназванных людей с помощью своего колдовства».
Когда же девушки начали колебаться в ходе судебного разбирательства, инициатива 
перешла к другому свидетелю, миссис Пат-нем, матери Анны. Внимательное 
прочтение отчетов ясно указывает на то, что она руководила обвинением [см. 
Патнем, Анна].
Вторым взрослым свидетелем была 36-летняя Сара Биббер, упоминаемая как истица 
по первому обвинению от 29 февраля. Сохранились записи десяти ее показаний 
против высокопоставленных людей. Обычно при девочках ей отводилась вторая роль. 
Так, на суде над Ребеккой Нарс она выступила как второй свидетель видения: «Я 
видела призрак Ребекки Нарс, страшно мучивший и поразивший телесным недугом 
Мери Уолкотт, Мерси Льюис и Абигейл Уильяме, щипавший их и почти задушивший». 
Так она показала под присягой перед судом.
Но родные и друзья миссис Нарс тщательно обследовали ее. Сара, дочь Ребекки, 
обнаружила обман и показала под присягой: «Я видела, как г-жа Биббер вытащила 
из своего платья булавки и, зажав их между пальцами, прижала руки к коленям, а 
затем вскрикнула и сказала, что г-жа Нарс ее уколола. Я готова поклясться в 
этом».
Немного позже и некоторые соседи выступили с заявлениями против этой Сары 
Биббер. Джон и Лидия Портер утверждали, что она — «женщина бурного темперамента,
 часто впадавшая в странные припадки, когда кто-нибудь противоречил ее 
капризам». Это же подтвердил и Ричард Уолкер. Некоторые из тех, у кого жила 
Биббер, выступили с убийственными замечаниями о ее порядочности как свидетеля: 
«Она может сказать непристойности и заведомую ложь про кого угодно». Другие 
соседи дополняют: «Она может иметь припадок, когда захочет».
Те из обвиняемых, кто сразу признал свою вину, оказались в выигрышном положении,
 поскольку девушки не давали против них подробных показаний. Салемские жертвы 
были повешены не потому, что признались в том, что являлись ведьмами, а потому 
что отрицали это. Ни один из признавшихся не был повешен, хотя, если уж 
колдовство было уголовно наказуемым деянием, то признавшегося преступника все 
равно следовало наказать.
Признание означало отмену смертного приговора, поскольку обвинители не могли 
устроить публичного скандала. При допросе Мери Уоррен «ни один из пострадавших 
не был поражен с того момента, как она начала признаваться, хотя до этого они 
испытывали мучения». После признания Титубы, Анна Патнем, как и Элизабет 
Хаббард, заявила: «Она прекратила мучить меня и с тех пор лишь легонько 
ударяла». Преп. Френсис Дейн также отметил, что «между собой мы часто говорили, 
что обвиняемых можно было бы освободить, если бы они признались». В то же время,
 Семюэл Уордвелл, признавшийся первым, но позднее отрекшийся от своего 
признания, был повешен. Всего 55 из 150 обвиняемых признали свою вину, чтобы 
добиться отмены смертного приговора (Томас Бреттл, «Letter»).
Только две «ведьминские сучки», потрясенные ходом судебного разбирательства, 
признались в обмане, но под влиянием открыто враждебных выступлений других 
девушек, напуганных возможностью разоблачения, отступницы вернулись в ряды 
обвинителей.