образом те, кто не участвовал в этой массовой истерии, даже если они твердо 
верили в колдовство, могли быть признаны союзниками ведьм, и вскоре оказаться 
среди обвиняемых. «Одно слово могло лишить надежды тех, кто протестовал против 
уничтожения ведьмы», — писал беспощадный охотник на ведьм Генрих фон Шультхайс. 
Его слова показывают глубокую порочность той системы, которую он сам защищал: 
«То, что дьявол, ведьмы и их защитники являются главными врагами инквизиции 
ясно уже из того, что они не сказали обо мне и инквизиторах ни одного доброго 
слова».
Призрачные показания
Поскольку основой колдовства был договор с Дьяволом, идеальным вариантом 
доказательства вины было бы вызвать в суд самого Дьявола, чтобы он дал 
показания против обвиняемого. Но, поскольку даже самый отъявленный охотник за 
ведьмами не мог этого сделать, связь с дьяволом должен был подтвердить сам 
подозреваемый (под пыткой) и другие признавшиеся ведьмы, которые должны были 
засвидетельствовать (также под пыткой), что подозреваемый был с ними в 
присутствии дьявола на шабаше; или же невинные жертвы должны были заявить, что 
видели дух, призрак или тень подозреваемого, мучившего их. Джон Котт обосновал 
подобную возможность опознания духов ведьм по аналогии: «Опыт показывает, что 
тот самый глаз, который видел тень, очертания и фигуру с надлежащего расстояния,
 так же четко видит и узнает их, как и тогда, когда они отделяются от сущности 
с помощью искусства художника» («Тrial of Witchhcraft», 1616).
Ha основании подобных свидетельств были казнены сотни тысяч людей.
Однако уже с первых судов над ведьмами некоторые придерживались мнения, что 
подобные показания недостоверны. Демоноло-ги постоянно вступали в дискуссии, 
доказывая, что, даже если муж свидетельствовал, что его жена не вставала со 
своей постели в течение ночи, или уважаемые горожане ручались, что они 
сторожили женщину, которая никуда не отлучалась из комнаты, такая женщина все 
равно могла переместиться на шабаш, и если об этом заявляли свидетели, то им 
следовало верить. Они объясняли столь явное логическое противоречие тем, что 
дьявол принимал облик женщины, лежавшей на кровати в то время как настоящая 
женщина посещала шабаш. Более умеренные авторы полагали, что женщина просто 
воображала себе полет на шабаш, но все равно считали ее виновной, поскольку она 
признавалась в этом на допросе, находясь в бодрствующем состоянии, и верила в 
то, что шабаш происходил на самом деле.
Уже в 1523г. де Спина выступал против сомневающихся, указывая, что, за немногим 
исключением, все те, кого ведьмы обвиняли в присутствии на шабаше, в конце 
концов сами признавались в этом. Более того, добавлял он, милость Господня не 
позволяет дьяволу принимать облик невиновного человека. Епископ Хатчинсон в 
1718г. отвечал на это следующим образом: «Разве Господь когда-нибудь обещал 
спасти легковерных от обмана, чтобы не пролилась кровь невинных людей?»
Даже в 1692г. протестантский историк Лимбох в «History of the Inquisition» 
возражал против принятия подобных показаний не в связи с нереальностью шабаша, 
но на основании того, что дьявол может способствовать осуждению невиновного; 
вследствие этого он призывал судей учитывать двойственность призрачных 
показаний и... выносить обвинения на основании еще более ненадежных «показаний 
и оснований», таких как околдовывания и проклятия. Епископ Хатчинсон и здесь 
нашел единственно возможный аргумент; он писал в 1718г.: «Многие люди истинно 
верили, что видели дух перед собой, когда это был только плод воображения, 
мельтешивший в их сознании».
Таким образом, доказательство реального присутствия обвиняемого на шабаше не 
было главной сложностью в вопросе призрачных показаний. Основная проблема 
заключалась в том, может ли дьявол с целью совершения зла принимать облик 
невинного человека. Характерный пример приводит И. Мазер в «Illustrious 
Providence» (1684). Элизабет Кнапп из Гротона (Коннектикут) была подвержена 
сильным припадкам и выкрикивала странные богохульства. «Она кричала во время 
одного припадка, что женщина (соседка), появившаяся перед ней, является 
причиной ее несчастий». Элизабет могла опознать эту женщину даже с закрытыми 
глазами. (По различным причинам обвинения девушки не были решающими, и 
обвиненная женщина, к счастью, спаслась). Такие показания типичны для многих — 
возможно, большинства — английских судов над ведьмами и, вероятно, большинства 
американских.
Наиболее известная дискуссия о П. п. была вызвана салемскими судами над 
ведьмами (1692), где несколько девочек, подобно Элизабет Кнапп, утверждали, что 
их мучили призраки людей, которых они обвинили. Утверждалось, что дьявол не 
обладал властью воплощаться в благочестивого человека, и что, следовательно, 
дьяволу было позволено использовать тела всех тех, кого обвинили девушки. На 
основании подобного заявления, обвиняемые были осуждены и повешены. Характерным 
вкладом в дискуссию были «Some Miscellany Observations» преподобного Самуэля 
Вилларда (1692), настаивавшего на том, что слова призрака нельзя рассматривать 
как доказательство вины. Чтобы доказать вину, писал Виллард, необходимы две 
вещи: во-первых, «свободное и полное признание обвиняемого, находящегося в 
здравом рассудке, не напуганного и не принуждаемого». Во-вторых, «показания 
двух правомочных свидетелей об одном и том же индивидуальном факте, как 
совершенном обвиняемой личностью». Его воображаемый оппонент, сторонник 
призрачных показании, ответил ему следующим тезисом: «если всегда 
придерживаться этого правила, будет трудно наказать порочность».
Тем временем большинство образованных людей начали сомневаться в призрачных 
показаниях. Голландский священник из Нью-Йорка сообщал губернатору Массачусетса 
Фипсу, что «дьявол способен принимать облик добропорядочного человека». В 
апреле 1693г., после судов, жители Салема принудили преподобного Самуэля