устав от нее, предпочитая скорее умереть, чем жить».
Синклер приводит пример, рассказанный ему сэром Джорджем Макензи, генеральным 
прокурором короля Карла II:
«Он отправился допрашивать неких признавшихся женщин, и одна из них, ...весьма 
простодушная, рассказала ему «по секрету, что она призналась не потому, что 
была виновна; но, будучи бедным существом, работавшим, чтобы не умереть с 
голода, и оказавшись обвиненной в колдовстве, она знала, что должна будет 
голодать, поскольку после этого никто не даст ей ни еды, ни жилья, и что все 
люди могут побить ее, и спустить собак на нее, и что, следовательно, она хочет 
уйти из мира». После чего она заплакала самым жалостным образом и на коленях 
призвала Господа в свидетели всему тому, что она сказала».
Стапириус в «Brillentraclat», известной только по отрывкам, представленным 
Ло-эром, приводит примеры вынужденных П., сделанных в Вестфалии в начале XVIIe. 
Подозреваемый сознался лишь при третьем применении пытки; как раз перед тем, 
как его должны были бросить в пламя, он выкрикнул: «Все, в чем я уже признался, 
является ничем иным, как паутиной лжи. Подвергая меня этой невыносимой пытке, 
вы вынудили меня дать под присягой ложное показание». Другая женщина рассказала 
священнику, что боится, что ее П. приведет ее к вечному проклятию: «Я никогда 
не думала, что с помощью пытки человека можно довести до того, что он станет 
рассказывать небылицы, подобные тем, что я рассказала вам. Я не ведьма, и 
никогда не видела дьявола, и все же я должна признать себя виновной и обвинить 
других. Я умоляю вас, ради всего святого, помочь мне спастись!»
Следующим примером из Германии является чудом сохранившееся письмо бургомистра 
Юниуса. Оно написано с большим трудом и предназначалось только для его 
возлюбленной дочери.
Признание «без пытки». Из "История инквизиции" Генри Ч. Ли.
В письме пожилого магистрата говорится: «Теперь, мое дорогое дитя, здесь перед 
тобой все мои действия и признание, на основании которого я должен умереть. И, 
видит Бог, все это чистейшая ложь и вымысел. Ибо я принужден был все это 
сказать под угрозой пытки, которой и так уже был изнурен». Сходство с письмами 
Ребекки Лемп очевидно.
Когда парламент Нормандии в 1670г. выразил протест королю Людовику по поводу 
смягчения первоначального смертного приговора 12 ведьмам, осужденным в Руане, 
члены парламента спорили о том, являлось ли единообразие признаний достаточным 
доказательством реальности колдовства и, следовательно, основанием вины 
обвиняемых:
«...столь сильное согласование и совпадение в различных делах, и то, что самые 
невежественные личности, осужденные за это преступление, говорят при одних и 
тех же обстоятельствах одно и то же и почти одними и теми же словами, отмечает 
большинство ученых, которые пишут об этом. И все это может быть легко доказано, 
если Вашей милости будет угодно, с помощью отчетов различных судов, 
представленных парламенту».
Но истина заключалась в обратном. Все эти «чистосердечные» П. сходятся, 
поскольку они должны были подтвердить стандартную идею колдовства, выстроенную 
теологами, инквизиторами, адвокатами и судьями. Эту точку зрения может 
прояснить даже беглый взгляд на способ допроса ведьм. Обвиняемым задавались 
вопросы, ответы на которые должны были доказать их вину. В стенографическом или 
судебном отчете, в котором сообщалось о допросе, вопросы и ответы часто 
появлялись в параллельных колонках, каждый лист пронумеровывался, как в случае 
допроса Катерины Бюхер в Гросс-Мюлингене (Анхальт-Бернбург) в 1689г. Обычно 
количество вопросов не превышало трех дюжин; здесь, однако, отражено 130 
вопросов из 133, вопросы находятся в левой колонке и ответы Катерины Бюхер в 
правой. Интерес представляет и П. 1650г. Николауса Вейтлюфта из Гмунда (Швабия),
 что в тридцати милях от Штутгарта, сделанное под пыткой.
Вейтлюфта обвинил в колдовстве мальчик-нищий по имени Захерлен. Писец не 
записал настоящие имена тех, кого Вейтлюфт назвал своими сообщниками, но 
использовал латинские псевдонимы. Подобная замена была, возможно, следствием 
того, что Вейтлюфт указал на судебных чиновников, друзей судей или людей, 
присутствовавших во время пытки. В отчетах о данном суде не говорится о 
дальнейшей судьбе Вейтлюфта, но, поскольку он признался, нельзя сомневаться в 
его смерти.
Иногда вопросы записывались писцом до допроса, а ответы обвиняемого вставлялись 
во время пытки. Данное положение можно показать с помощью отчета одного очень 
известного позднего суда над сестрой Марией-Ренатой Зангер, помощницей 
настоятельницы Премонстратенского монастыря в Ун-терцелле близ Вюрцбурга в 
1749г. Здесь 11 вопросов написаны на правой стороне страницы, а левая сторона 
оставлена чистой. Страница озаглавлена иезуитскими инициалами: O.F.V.D.G. (Ad 
maiorem Del slori-am) и B.V.I.H.
В других европейских отчетах записаны только пронумерованные ответы, а вопросы 
опущены: подразумевалось, что у суда был заранее подготовленные списки вопросов,
 столь хорошо известных следователям, что переписчик мог их опустить. Один из 
таких листов с обязательными вопросами использовался судьями в Кольмаре в 
Эльзасе, год за годом на протяжении трех столетий колдовской истерии. Он был 
озаглавлен:
Камера пыток. Из "История инквизиции" Генри Ч. Ли.
Вопросы, которые следует задать ведьме
1. Как долго ты являешься ведьмой?
2. Почему ты стала ведьмой?
3. Как ты стала ведьмой, и что произошло с тобой в связи с этим?
4. Кого ты выбрала в качестве своего инкуба [сожителя]? Как его звали?