или в любое другое маленькое животное и вползать в маленькое отверстие и затем 
восстанавливать свою форму». Как предполагали, подобная способность сохранялась 
у особенно преданных ведьм, как вознаграждение от дьявола. Один колдун, Скавиус 
(ок. 1375г.), всегда ускользал от своих врагов, превращаясь в мышь, пока 
однажды не был убит саблей, когда беспечно сидел на окне, прежде чем смог 
осуществить свое превращение (Нидер, «Formicarius», ок. 1435).
Любое повреждение животного вызывало аналогичное повреждение у колдуна, когда к 
нему возвращался человеческий облик; эта легенда, связанная с представлениями о 
симпатической магии, повторяется вновь и вновь. Так, очень давно Жерве из 
Тильбюри писал: «Тайно наблюдавшие заметили женщин в образе котов и ранили их, 
на следующий день у женщин были обнаружены раны и утраченные конечности». 
Спустя 400 лет Стерн, прихвостень Хопкинса, рассказывал почти такую же историю 
о старой карге, демонстрировавшей рану, которую она получила, находясь в облике 
собаки («Confirmation and Discovery of Witchcraft»).
В годы колдовской истерии редкостью были люди, сомневавшиеся в реальности 
превращений. Одним из таких людей был англиканский епископ Харснетт, записавший 
в «Declaration of Egregious Popish Impostures» (1603):
«Я за вами пойду, я вас в круг заведу; 
Сквозь кусты, через гать буду гнать и пугать. 
То прикинусь конем, то зажгусь огоньком, 
Буду хрюкать и ржать, жечь, реветь и рычать,
То как пес, то как конь, то как жгучий огонь!»
Шекспир. «Сон в летнюю ночь» (1594)
«Какой же судья, руководствующийся разумом, пониманием или здравомыслием, может 
представить себе, что ведьма способна превратиться в подобие кота, мыши или 
зайца; и что, если ее в облике зайца травили гончие, или ущипнули за зад, или 
ударили бичом в обличьи кота, на ягодицах ведьмы окажутся следы, оставленные 
гончими на заячьем заду?»
Спустя 50 лет подобная точка зрения была еще распространена, и Филмер замечал: 
«Многие признаются в совершении вещей фантастических и невозможных, ...что они 
могут иногда превращаться в кошек, зайцев и других существ, но все это чистые 
небылицы, и быть этого не может».
Но поскольку подобные вещи были нереальны, сторонники охоты на ведьм еще более 
решительно настаивали на своей точке зрения по аналогии с «credo quia 
impossibile» («верую, потому что невозможно»). Так, например, даже в конце 
XVIIe. в «Saducismm Triumphatus» Гланвиль, обсуждая, как ведьм «сосали в неких 
интимных местах домашние духи», писал: «Чем более абсурдными и нелепыми кажутся 
эти действия, тем более убедительными кажутся они мне благодаря правдивости 
этих сообщений о реальности, отрицаемой скептиками».

Позиция Гланвиля по поводу превращений совпадала с мнением большинства 
демоноло-гов XVI и XVII вв. Однако сторонники этой теории встречались с той же 
проблемой, что и сторонники теории ночных полетов: следовало учитывать мнение 
более раннего авторитарного канона «Episcopi».. Некоторые из них, такие как 
Боден и Боге, принимали превращения без всякой оговорки по поводу их реальности,
 но другие (например, Бернард из Комо и Бинсфельд) присоединились к 
утверждениям Августина и Фомы Аквин-ского, что превращения не происходят на 
самом деле, но являются дьявольской иллюзией, при которой людям кажется, что 
они приобретают облик животных. Один из первых авторов, Молитор, объясняет это 
следующим образом:
«Таким образом Дьяволы обманывают зрение людей, появляясь перед ними в 
химерических формах, в реальность которых люди верят, например, тот, кто 
смотрит на человека, а видит на его месте осла или волка, хотя человек не 
принял ни одну из этих форм... Только его глаза верят в фантасмагорию до такой 
степени, что заблуждение принимается за реальность».
Все подобное совершалось только с допущения Господа. Гваци,о в «Compendium 
Maleficarum» (1626) так обобщает сказанное: «Никто не должен заблуждаться 
относительно того, что человек может в действительности превратиться в зверя 
или зверь в реального человека; поскольку существуют магические чудеса и 
иллюзии [praestigias], которые не реальны, а имеют видимость тех вещей, 
которыми они кажутся».
Подобное различие было трудноуловимым, и едва ли можно определить, насколько 
доступным оно было для понимания необразованных мужчин и женщин, обвинявшихся в 
судах, и руководствовались ли им судьи в своей практике. Но для Перкинса, 
длительное время являвшегося авторитетом по колдовству в Англии, этот довод был 
неубедительным. Он писал в «Discourse of Witchcraft» (1608):
«Инквизиции Испании и других стран, где отмечаются эти и другие подобные вещи, 
связанные с ведьмами, считают, что ведьмы действительно превращаются в подобных 
существ, но это не может происходить на самом деле, вследствие того, что дьявол 
не имеет силы так превращать одно существо в другое».
Предполагалось, что превращения совершались с помощью магической мази, подобно 
той, что использовалась при перемещениях. Кроме того, на судах шотландских 
ведьм в 1662г. Изобель Гоуди привела ряд заклинаний для превращений в различных 
животных и, соответственно, для возвращения человеческого облика. Она 
признавалась, что для принятия облика зайца необходимо троекратно произнести:
«Именем Дьявола да стану я зайцем 
С печалью, заботой, тревогой большой, 
Покамест я снова не стану собой».
И мы сразу же превращаемся в зайца. И чтобы выйти из этой формы, мы должны 
произнести: