суда; несогласившийся юрист заявил, что никакое околдовывание не может привести 
к реальному увечью или смерти, и, следовательно, данное преступлению состоит в 
злонамеренности и является еретическим. Только один юрист предложил наказание в 
виде стояния у позорного столба и шестимесячного заключения на хлебе и воде 
вместо сожжения. Получив подобные рекомендации, профос возложил ответственность 
на гражданский суд и объявил приговор: сожжение.
6 августа 1391г. Вальтер, сенешаль, представлявший парламент Парижа, потребовал 
пересмотреть решение суда, чтобы вновь расследовать вопрос юрисдикции.
8 августа 1391г. Парламент определил, что дело находится в сфере полномочий 
гражданского суда.
11 августа 1391г. Окончательное появление двух подсудимых в суде; они 
подтверждают свои признания. Профос описывает способ их казни: их следует 
провести в Шатле, увенчав митрами как чародеек, выставить к позорному столбу, 
затем переправить к Поросячьему рынку, чтобы сжечь заживо.
12 августа 1391г. Перед вынесением приговора профос советовался с тремя 
юристами из парижского парламента. Трое склонялись к смертному приговору, один 
— ввиду того, что убийства все же не было — к длительному заключению. Юристы 
решили начать дальнейшее обсуждение вопроса, «оказавшегося серьезным и 
значительным».
16 августа 1391г. Профос советуется с пятью другими высшими адвокатами, включая 
председателя апелляционного суда, и все одобряют казнь ведьм.
17 августа 1391г. Дополнительное слушание, назначенное судебным адвокатом для 
допроса г-на Рильи, который утверждает, что никогда не видел, как его жена 
пыталась отравить его. Затем Рильи добавляет, что его паж недавно обнаружил 
двух жаб на внутреннем дворе замка и убил их. Адвокат представляет 
свидетельства, подкрепляющие обвинение, такие как кусок причастия, три листа 
барвинка, два стебля горчицы, лучину, воск и волос.
19 августа 1391г. Эти предметы были показаны заключенным. Масетт объясняет их 
магическое применение, но отрицает их использование при любом колдовстве. 
Наконец смертный приговор оглашается и приводится в исполнение в тот же день.
Патнем, Анна
Изо всех девушек-обвинительниц на Салемских судах над ведьмами, П. была самой 
младшей, но не по годам развитой, проявляя удивительно живое литературное 
воображение для девочки 12 лет. Она свидетельствовала на всех судах, кроме 
одного. Ее показания необычайно убедительны по использованию характеристических 
деталей, как сообщение Дефо о миссис Вил. Так, при допросе преп. Барроуса 3 мая 
1692г. она поклялась под присягой, что видела двух духов с кровавыми ранами, 
запечатанными сургучом.
Одержимая (Патнем?) из Салема. Гравюра, сделанная во время Салемских судов над 
ведьмами, 1692.
«И один призрак сказал мне, что был первой женой [мистера Барроуса] и [мистер 
Барроус] ударил ее ножом под левую руку и положил кусок сургуча на рану. И она 
отодвинула в сторону развивающийся рукав и показала мне место, и также сказал 
мне, что она находилась в доме, где теперь живет мистер Перис, где все это было 
сделано. И другой призрак сказал мне, что мистер Барроус и его жена, которая у 
него есть теперь, убили [ее] на корабле, куда она пришла, чтобы повидаться с 
друзьями. И они оба попросили меня, чтобы я собралась рассказать об этих вещах 
магистратам перед лицом мистера Барроуса».
На всех судах за спиной П. стояла ее мать, 30-летняя женщина. Она была женой 
Томаса Патнема, констебля деревни Салем, бывшего судьи и уважаемого человека. 
Из-за давности событий сложно установить, руководила она своим ребенком или нет,
 но это можно предположить по лексике рассказа маленькой А.П. о двух женах 
мистера Барроуса и на основании собственных показаний миссис Патнем об 
убийствах, якобы совершенных Джоном Уиллардом.
По-видимому, существовал тайный сговор, когда Эдвард Патнем, дядя Анны, 
поклялся под присягой, что видел «следы цепочки и укусы», которые якобы нанесла 
Анне некая миссис Нарс. Ребекка Нарс, находившаяся в тюрьме на расстоянии 
нескольких миль, якобы кусала П. и била ее призрачной цепью, оставляя следы «в 
форме кольца и трех полос поперек кольца, она получила шесть ударов цепью с 
интервалом в полчаса; один след был особенно примечателен, с шестью полосками 
поперек руки». Не было ли это одной из выдумок миссис Патнем?
Некая ловкая рука организовала визит к 60-летней Марте Кори двух детективов, 
одним из которых был дядя П. Кто предложил Эдварду Патнему сперва спросить у 
Анны, во что был одет призрак Марты Кори, с тем, чтобы он мог по одежде 
установить идентичность Марты и ее призрака? Кто подучил Анну ответить, что 
призрак «сказал ей, что его зовут Кори, и что она [Анна] видела его только 
ночью, а потому и не могла видеть, во что он был одет»?
Подозрения по поводу роли миссис Патнем — это не просто интерпретация истории в 
свете сегодняшнего дня. Она была заподозрена как агент-провокатор еще во время 
судов. Например, Джон Тарбелл свидетельствовал, что однажды в доме Патнемов он
«задал вопрос, действительно ли девочка [Анна], подвергшаяся нападению призрака,
 первой заговорила о г-же Нарс, до того, как о ней упомянули другие. Они 
сказали, что девочка рассказала им, что увидела призрак бледной женщины, 
которая сидела на месте ее бабушки, но она не знала ее имени. Тогда я спросил 
их: «Но кто сказал ей, что это была матушка Нарс?» Мерси Льюис сказала, что это 
сказала г-жа Патнем; г-жа Патнем сказала, что это сказала Мерси Льюис. Так они 
сваливали одна на другую, приговаривая: «Это ты» или «Это ты сказала ей». Таким 
образом, еще до того, как в доме Томаса Патнема кто-либо, кроме его дочери, 
подвергся нападению призраков, они уже сказали ей, что это была г-жа Нарс».
«Я не знал ни одного Патнема, который назвал бы свою дочь Анной», — писал