| |
7. Строительство каменного дома, где ведьмы смогут спрятаться в Судный день; но
стены этого дома все время рушились.
Ведьмы обещали дьяволу совершать зло, но их обещания касались простого
наведения порчи. В это мрачное повествование включен поразительный рассказ о
том, как у свидетеля заболела голова.
«Священник из Эльфдаля заявил, что ему показалось однажды ночью, будто эти
ведьмы были над его головой, и после этого у него была продолжительная головная
боль. Одна из ведьм также призналась, что дьявол послал ее мучить этого
священника: ей было приказано взять гвоздь и вонзить в его голову, но он вошел
не очень глубоко, и поэтому получилась только головная боль».
Как и следовало ожидать, ведьмы не могли осуществить никаких колдовских трюков,
приписываемых им, но верующие имели на это готовый ответ: «Члены королевской
парламентской комиссии действительно проявляли упорство и предпринимали
значительные усилия, чтобы убедить их показать некоторые из своих трюков, но
безуспешно, и все они единодушно признали, что их колдовство исчезло как только
они во всем сознались». Из Моры истерия распространилась через Нордланд в две
шведскоязыч-ные провинции Финляндии и к 1675г., в Стокгольм. Здесь она была
окончательно остановлена, когда молодому доктору Урбану Хьярне удалось
продемонстрировать, что это сумасшествие вызвано болезненным воображением,
путанными и полубезумными мыслями или чистой злобой и желанием привлечь
внимание. Из-за галлюцинаций или внешнего давления в истерию оказались
вовлечены и образованные люди: школьный учитель, позже декан Моры, настаивал,
что дьявол носил его на остров Блакулла [Блокула]; Лундиус, профессор из Упсалы,
и советник по имени Андрее Стьернхок верили, что дьявол являлся им трижды за
ночь.
Любопытным эпилогом событий, связанных с Морой, стал случай, происшедший
шестьдесят лет спустя, когда 13-летняя норвежская девушка Сири Йоргенсдоттер
детально воспроизвела все, что она слышала или читала о Море, обвинив 7 старых
женщин в колдовстве.
Мор, Генри (1614-1687)
Провел всю жизнь в стенах Крайсткол-леджа в Кембридже, покидая их только ради
посещения сеансов леди Реглей (см. Глан-вилъ) и местных процессов над ведьмами.
Выйдя в отставку, отказался от двух епископских должностей. Был лидером кружка
кембриджских платонистов, философов, противостоявших средневековой схоластике,
непреклонности кальвинистов и ритуалистике еписко-палианцев. Подобно Платону и
Плотину обратился к мистицизму, сосредоточившись на «мировой» душе,
«действительном познании вечных истин», существовании бессмертной души.
Находясь под влиянием нового научного мышления XVIIs., тяготевшего к
материализму, М. пытался доказать существование Господа с помощью видимых
признаков, наиболее очевидными из которых были ведьмы и демоны. «Нет призраков
— нет Господа», — заявлял он. В «Противоядии от атеизма» (1653) М. признавал
реальность существования ведьм, основываясь на показаниях незаинтересованных
свидетелей, совпадению показаний очевидцев и чувственным эффектам, производимым
колдовством. Подобная позиция была прогрессивнее позиции его современника,
Мерика Касобона, доктора богословия, верившего в ведьм, потому что все верили в
ведьм («Оf Credulity and Incredulity», 1668).
Доказательства М. были безвредны лишь теоретически. Своим трудом М. обеспечил
философское обоснование самым рьяным охотникам за ведьмами. Ни один английский
автор так полно и откровенно не принимал всю атрибутику колдовства,
сконструированную личностями вроде Реми и Бодена. Даже Мерик Касобон признавал,
что эти специалисты были более легковерны, чем он. М. искренне верил в
перемещения, превращения, шабаши, домашних духов и сексуальные сношения с
дьяволом.
Защита М. колдовства выглядела в XVII в. столь же фантастично, как если бы
ученый- атомщик ХХв. верил в «чудовищ с бычьими глазами». Как один из наиболее
ученых и уважаемых английских профессоров, М. поощрял невежество и предрассудки
вместо того, чтобы использовать свое духовное превосходство для спасения от
колдовской истерии менее одаренных и талантливых людей. Он лично допрашивал
девушку, обвиненную в колдовстве в Кембридже. Она дала фантастические показания
о дьявольском сборище. М. писал:
«Что касается лично меня, то я смотрел бы на весь этот рассказ как на глупую
фантазию или сон больного человека, если бы не моя вера, которая так сильно
укрепилась ощутимым удовлетворением, полученным мною от того, что я услышал от
четырех или пяти ведьм, которых допрашивали перед этим. Хотя то, что я услышал
было обычным показанием добровольно признавшейся ведьмы».
Вместо применения научных методов для разрушения предрассудка М. использовал их,
чтобы усиливать веру в ведьм. Он объяснял холодность дьявола как следствие
сгущения воздуха, а ликантропию толковал следующим образом:
«Поскольку, как я предполагаю, дьявол вселяется в их тела, и благодаря его
таинственной сущности, проникающей глубже и быстрее, чем любое пламя или
разъедающая жидкость, расплавляет их структуру до такого состояния, что делает
ее легко поддающейся его воображению; то ему легко придать им любую форму,
какую он захочет, и надуть таковые формы и фигуры воздухом, что он обычно и
делает».
Большинство авторов восхваляют М. как «одного из наиболее духовных английских
философов», очень легко забывая о его взглядах на колдовство. Но вся его
философия покоится на фундаменте из веры в демонов, ведьм и чудеса.
|
|
