приказал поднять наверх ручные гранаты и подвез U852 на расстояние около 30 
метров к ближайшему плоту.
      Гранаты бросал все тот же Хоффман. Сколько он их бросил – неизвестно. 
Свидетели утверждали, что не больше трех. Но и гранаты оказались бесполезными.
      На суде Экк скажет, что был уверен: когда начнется стрельба, люди сами 
быстро покинут плоты. Даже если он и в самом деле так считал, все вышло 
поиному. Спасаясь от пуль, первый офицер Антониос Лиоссис распластался на 
плоту и прижался к нему всем телом. Позже он расскажет, как слышал позади себя 
предсмертные крики Димитриоса Константинидиса, прошитого пулеметной очередью. 
Когда в ход пошли гранаты, Лиоссис был ранен в спину и плечо. Из находившихся 
на другом плоту третьего офицера Кефаласа и двух матросов оба последних погибли,
 а Кефалас получил тяжелое ранение в руку. Несмотря на рану, последний сумел 
скатиться в воду и вплавь добраться до плота Лиоссиса. Под пулями погибло еще 
несколько человек.
      А экипаж немецкой субмарины до некоторого момента и понятия не имел о том,
 что творится наверху. Лодка долгое время практически не двигалась, и это не 
могло не вызвать у матросов недоумения. Коекто, видел, как наверх доставляли 
пулеметы и гранаты. Ясно, что там чтото происходило. Внизу с моряками 
находился главный инженер Ленц, составлявший рапорт о беседе с греческими 
офицерами. Вероятно, он был единственным из находившихся внутри «стальной 
трубы», кто хорошо знал о значении приглушенных звуков, доносившихся сверху.
      Наступила полночь – время смены вахты. Хоффман занял место Кольдитца, 
спустившегося вниз. А Экк приказал подняться на мостик старшему матросу 
Вольфгангу Швендеру, одному из рядового состава смены. Теперь по крупным 
обломкам на воде должен был стрелять он. Швендер подчинился и открыл огонь с 
левого палубного пулемета по плоту, который покачивался на воде метрах в сорока 
от лодки.
      Едва прогремела очередь, пулемет заклинило. В этот момент на мостике 
появился старший инженер Ленц. Окинув взглядом океан, он резко отпихнул 
Швендера в сторону, взял оружие в свои руки и после некоторой заминки снова 
открыл огонь по плоту. Старший матрос больше не стрелял, приступив к выполнению 
своих обязанностей впередсмотрящего.
      Сколько выстрелов сделал капитанлейтенант Ленц, опять же неизвестно. 
Вероятно, его мишенью был только один плот. Более интересен другой вопрос: 
почему стрелял именно он? Командир приказал стрелять Швендеру, а не Ленцу. 
Ответ на него дал сам Ленц, только уже на суде. Ответ весьма интересный и, 
наверное, не каждому понятный.
      Ленц пояснил, что забрал оружие из рук старшего матроса, полагая, что на 
плоту может находиться допрашиваемый им греческий офицер. Он, то есть Ленц, 
очень не хотел бы, чтобы грек оказался «убит пулями, выпущенными весьма 
посредственным солдатом», каковым в его глазах являлся Швендер. Для Ленца, по 
его словам, это был вопрос чести, и если уж вражескому офицеру и предстояло 
погибнуть, то от руки военного того же ранга. Вот так! Ни больше, ни меньше…
      Примерно к часу ночи 14 марта Экк, наконец, осознал, что все его попытки 
уничтожить следы парохода напрасны. Методичный расстрел, продолжавшийся с 
перерывами около пяти часов (!) ничего не дал, а только погубил людей. Экку 
оставалось только развернуться и на максимальной скорости убраться прочь от 
места бойни, оставив на двух искромсанных плотах четырех еще живых потерпевших.
      На рассвете уцелевшие начали собираться поближе друг к другу. Пробковые 
плоты даже полуразбитыми продолжали держаться на воде. С них и собрали 
аварийные запасы воды и сухарей.
      Через шесть дней повстречался еще один плот с первым и третьим офицерами, 
раненными осколками гранат. Этот плот оказался в наилучшем состоянии, и все 
перебрались туда. Потом горстка уцелевших моряков смогла продержаться на нем 
более месяца! Сколько всего им пришлось вытерпеть – описать просто невозможно. 
Только 20 апреля их подобрал португальский сухогруз «Алешандру Сильва». В живых 
остались: Лиоссис, Сайд и Аргиррос. Кефалас к тому моменту умер от гангрены и 
лихорадки…
      После происшедшего настроение немецкого экипажа было близко к унынию. На 
суде Экк признается: «Я чувствовал, что настроение на борту подавленное. Я и 
сам себя ощущал не лучше». Капитан посчитал себя обязанным объяснить экипажу, 
почему он принял такое жестокое решение. Через громкоговоритель он обратился к 
подчиненным и сообщил, что «сделал это с тяжелым сердцем» и что сожалеет, если 
ктото из оставшиеся в живых погиб во время обстрела. Он подчеркнул, что, в 
любом случае, без плотов даже те, кто остался, обречены на смерть. И все же 
команде не стоит так сильно переживать – «мы должны думать о наших женах и 
детях, которые дома умирают под бомбежками».
      Капитанлейтенант Экк сумел ускользнуть от преследования, продолжал 
оставаться в море и успел справить свое двадцатидевятилетие. 1 апреля в 
Индийском океане у берега Южной Африки U852 потопила еще один английский 
транспорт, «Дахомиан» (5277 тонн). Далее последовало безуспешное крейсерство 
вдоль побережья.
      Но плавать U852 оставалось недолго. Сообщение Экка о потоплении 
«Пелеуса» англичане перехватили еще 15 марта. Началась охота. Последняя 
радиограмма была перехвачена 30 апреля.
      Возмездие настигло немцев 2 мая. Когда на субмарину со стороны солнца 
неожиданно обрушились два английских «Веллингтона», на мостике находился 
лейтенант Хоффман. Градом посыпались бомбы. U852 едва успела погрузиться, 
получив серьезные повреждения. Выяснилось, что не только вода хлестала через 
пробоину, а еще и смертельно опасный хлор стал заполнять отсеки. Через 15 минут