понимания идеей, что Безличный Бог, самое высшее обобщение, находится в нас 
самих, и что мы – Он. "Ты – Тот, о Шветакету! Ты то безличное Существо, тот Бог,
 Которого ты искал по всей вселенной и Который все время был ты сам". Здесь 
следует заметить, что "ты сам" надо понимать не в личном смысле, а в безличном. 
Мы знаем теперь человека проявленного, олицетворенного, но сущность его 
безлична. Чтобы понять личное, мы всегда должны относить его к безличному; 
частное должно быть сравниваемо с общим, и то общее, то безличное есть Истина – 
Я человека; к этому же, олицетворенному, проявленному, не следует относиться, 
как к тому, истинному. 
В связи с этим могут возникнуть разные вопросы, и я дальше постараюсь ответить 
на них; но прежде необходимо составить себе ясное представление о тезисе 
монизма, заключающемся в том, что видимая нами вселенная есть все, что 
существует, и нам нечего искать вне ее. В ней все, как грубое, так и тонкое, в 
ней следствие и причина, и объяснение. То, что известно как частное, – только 
повторение в малом в виде общего. Нашу идею о вселенной мы получили, изучая 
наши собственные души, и что верно относительно души, то считается верным и 
относительно внешней природы. Небо и все подобные места, если они существуют, 
находятся во вселенной и, сведенные вместе, все дают Одно. Все маленькие 
частицы образовались из одного целого, и каждая из них, как и каждый из нас, 
составляет часть этого целого. Как проявленные существа, мы кажемся отдельными, 
но наша сущность заключается в Одном, и чем меньше мы думаем о себе, как о 
wel-то отдельном от этой Единицы, тем лучше для нас, а чем больше думаем о себе,
 как об отдельном от общего целого, тем более становимся несчастными. Из этого 
положения мы выводим правила монистической этики; и я осмеливаюсь сказать, что 
ниоткуда больше правил нравственности мы получить не можем. Мы знаем, что самое 
древнее понятие о нравственности представлялось волею некоего особого существа, 
или существ; но в настоящее время немногие принимают такое определение 
нравственности, так как оно только частичное обобщение. Индус говорит, что мы 
не должны делать того или другого, потому что так сказано в Ведах; Христианин 
не соглашается признавать авторитет Вед и говорит, что не следует делать того и 
этого потому, что так написано в Библии. Но это не обязательно для тех, кто не 
верит в Библию. Нам нужна теория, достаточно широкая, чтобы она могла вместить 
в себе все эти разные основания. 
Существуют миллионы людей, готовых верить в Личного Бога Создателя: но есть 
также тысячи самых светлых умов, для которых такая теория оказывается 
неудовлетворительной и которые нуждаются в чем-то более высоком. И, если 
религия не достаточно широка, чтобы включить и их, самые высшие умы общества 
останутся вне организованной веры. Это никогда не было так заметно, как в 
настоящее время, особенно в Европе. 
Чтобы включить их, религия должна быть достаточно широка. Все, что она 
утверждает, должно быть обсуждаемо с точки зрения разума. Почему религии могут 
заявлять претензию, что только они не обязаны подчиняться основным требованиям 
разума, этого никто не знает. Общее соглашение – это ложный довод. Если вы не 
признаете указаний разума, не может быть никакого суждения, даже в вопросах 
религии. Религия может предписывать самые гнусные поступки. Например, 
магометанская религия разрешает убивать всех не-магометан. В Коране ясно 
сказано: "убивай неверных", и если они не делаются магометанами, их следует 
предавать огню и мечу. Если вы скажете магометанину, что это нехорошо, он, 
естественно, может спросить: "Откуда вы это знаете? Откуда вы знаете, что это 
нехорошо? Все ваши понятия о добре и зле получены вами из ваших книг, а моя 
книга говорит, что это хорошо". Если вы скажете, что ваша книга древнее, придет 
Буддист и скажет: "а моя еще древнее"; а затем явится Индус и сошлется на свои 
книги, самые древние из всех. Таким образом, ссылки на книги не приводят ни к 
чему. Где мерило для сравнения? Вы укажете на Нагорную Проповедь, а магометанин 
обратит ваше внимание на этику Корана. Кто, – скажет он, – может быть арбитром 
для решения вопроса, которая из двух лучше. Ни Евангелие, ни Коран не могут 
быть арбитрами в споре между нами самими. Нужно независимое лицо, и им может 
быть не книга, но нечто универсальное. А что же универсальнее разума? Было 
говорено, что разум недостаточно силен, не может всегда помочь нам найти истину,
 что он часто вводит в заблуждение; и, как вывод из этого, делали заключение, 
что мы должны верить авторитету церкви. Это говорили римокатолики; но я не вижу 
у них логики. Я, с своей стороны, могу сказать: "Если разум так слаб, то 
духовенство еще слабее, и я не желаю слушать его, но лучше буду слушать разум, 
потому что, при всей его слабости, от него я имею некоторый шанс узнать истину, 
тогда как, слушая другую сторону, не достигну решительно никакой. Поэтому мы 
должны следовать указаниям разума и симпатизировать даже тем, кто, следуя им, 
не приходит ни к какой вере. Лучше для человечества следовать указаниям разума 
и быть атеистами, чем быть последователем какого-нибудь человека и верить в 
двести миллионов богов". Мы нуждаемся в прогрессе, развитии, опытном знании. 
Никакие теории не возвысят людей. Никакое количество книг не сделает их более 
чистыми. Единственная возможность этого в нас самих, в опытном познании, а оно 
является результатом размышления. Дайте человеку думать. Человек совсем 
неразвитой никогда не думает, и можно поручиться, что он верит всему; но, ведь, 
он не больше, как ком земли. Корову, собаку тоже можно заставить чему-нибудь 
поверить. Но все они и остаются собаками, коровами и глыбами земли. Величие же 
человека в том и заключается, что он мыслящее существо. Он только тем и 
отличается от животных, что должен думать. Поэтому я верю разуму и следую его 
указаниям. Я видел достаточно зла от подчинения авторитетам, так как родился в 
стране, где авторитет достиг самых крайних пределов... 
Индусы думают, что создание произведено их книгами. "Почему вы знаете, что