образом, в новой форме. Идея создания из ничего способна возбудить смех в 
современных ученых. 
Может ли религия подтвердить свои учения такими научными доказательствами? Если 
бы какие-нибудь религиозные теории могли это сделать, они были бы приняты 
современными мыслящими умами; всякую другую теорию, которой мы стараемся верить,
 уважая авторитет духовенства, церквей или книг, современный человек не может 
принять, и в результате получается такое огромное число неверующих. Даже в 
сердцах тех, кто делает вид, что верит, огромная масса неверия. Остальные 
совсем отрекаются от религии, отступаются от нее, не хотят иметь с нею дела, 
смотрят на нее, как на выдумку духовенства. 
Религия теперь превратилась в род национализма. Она, говорим мы, одно из самых 
драгоценных наших общественных наследий, и потому должна остаться. Но 
действительной необходимости, какую чувствовали деды современного человека, в 
ней больше не ощущается; человек находит ее теперь неудовлетворяющею его ум. 
Идея о личном Боге и о создании, известная в различных религиях, как монотеизм, 
не может дольше держаться. В Индии она не устояла перед Буддистами, которые в 
древние времена одержали победу именно в этом пункте. Они показали, что, если 
природа одарена почти бесконечной силой и может удовлетворять свои собственные 
потребности, то совершенно бесполезно настаивать на том, что должно быть еще 
что-то, кроме природы. Даже душа, по их мнению, не необходима. Это старое 
суеверие, идея о субстанции и качествах, оспаривалось еще в древности, но и 
теперь вы ее иногда еще встретите, 
Большинство из вас, конечно, читали, что в Средние Века, а я, к сожалению, 
должен сказать, что и позже, одним из предметов споров был вопрос, составляют 
ли качества принадлежность субстанции, или, наоборот, субстанция результат 
качеств, – длина, ширина и толщина представляют ли дополнение субстанции, и, 
если эти качества исчезают, то субстанция остается или нет? Тут приходит 
Буддист и говорит, что нет никакого основания признавать существование 
субстанции; существуют только качества. Кроме них. вы ничего не видите. 
Совершенно того же взгляда держатся и наши новейшие агностики. Этот спор, 
относительно существования субстанции и качеств, перенесенный в высший план, 
обращается в спор относительно ноуменов и феноменов. Существует этот 
феноменальный мир, постоянно изменяющаяся вселенная: но, существует также нечто 
другое, неменяющееся. Одни эту двойственность существования ноуменов и 
феноменов признают верной, другие же, с большим основанием, находят, что вы не 
имеете никакого права принимать оба, так как все, что мы видим, чувствуем, 
мыслим, – только феномены. Вы не имеете права считать, что есть что-нибудь 
кроме феноменов, и на это возразить нечего. Единственный возможный ответ на это 
дает Веданта. Она говорит: "Верно, что существует только Одно, и что это Одно 
должно быть или феномен, или ноумен. Не верно, что существует два, одно 
изменяющееся, и в нем нечто неизменное, но скорее это одна и та же вещь, 
кажущаяся изменяющеюся, но в действительности неизменная". 
Переходя к конкретному и философскому заключению, мы начинаем думать, что тело, 
ум и душа – отдельные вещи; но в действительности здесь только одно, 
обнаруживающееся во всех этих различных формах. Возьмем хорошо известный пример 
веревки и змеи, приводимый монистами, как иллюстрация. Некоторые, в темноте или 
по какой-нибудь другой причине, принимают ошибочно веревку за змею. Но когда 
узнают, что это такое, змея исчезает, и остается веревка. Из этого примера 
видим, что когда в уме присутствует змея, веревка исчезает, а когда 
присутствует веревка, исчезает змея. Когда мы видим феномен и только феномен, 
ноумен исчезает; но когда видим ноумен, т.е. неизменное, естественным 
следствием бывает то, что феномен исчезает. Теперь мы лучше понимаем положение 
реалиста и идеалиста. Реалист смотрит только на феномен, а идеалист старается 
смотреть на ноумен. Для идеалиста, настоящего идеалиста, который действительно 
достиг такой способности восприятия, что может устраниться от изменяемого, для 
него изменяющаяся вселенная исчезает, и он имеет право говорить: все это 
заблуждение; никакого изменения нет. Реалист в то же время смотрит на 
изменяемое. Для него исчезает неизменяемое, и он, в свою очередь, прав, говоря, 
что все, что он видит, реально. 
Какой же вывод из этой философии? – Тот, что личная идея о Боге недостаточна; 
мы должны подняться несколько выше, к безличной идее. Не для того, чтоб 
разрушить личную идею, не для того, чтобы привести доказательство, что Личный 
Бог не существует, но просто потому, что это единственный логический нуль, 
который мы можем избрать. На том же основании мы говорим, что человек есть 
личное безличное существо. Мы безличны и в то же время личны. Таким образом, 
наша древняя идея о Боге должна быть отставлена; она представляет собою 
повторение на высшем плане идеи о человеке. Для объяснения личного, мы должны, 
наконец, перейти к безличному, так как безличное – гораздо высшее обобщение, 
чем личное. Бесконечное может быть только безличным; личное может быть только 
ограниченным. Поднимаясь к безличному, мы на самом деле сохраняем личное, а не 
разрушаем его. Много раз высказывалось мнение, что если мы придем к понятию о 
Безличном Боге, Личный Бог будет устранен; если придем к понятию о безличном 
человеке, личный утратится. Но правильная идея об этом та, что это не 
разрушение индивидуальности, но действительное сохранение. Мы не можем доказать 
существование индивидуального никаким другим способом, как только ссылкой на 
общее, показав, что это индивидуальное составляет часть того общего. Если мы 
думаем об индивидуальном, как об особом от всего прочего во вселенной, оно не 
устоит ни одного мгновения, потому что такая вещь никогда не существовала. 
Применяя второй принцип, что объяснение всего должно вытекать из самой природы 
вещей, мы становимся лицом к лицу с еще более смелой и более трудной для