прозрачно.)
     Но при всей аморфности нашей политической системы отчетливо видно» что 
основные «межевые» линии конфликтующих сторон те же, что и в развитых 
демократиях. (Это в принципе должно радовать. Если бы еще и разрешались эти 
конфликты так же демократично.) Позиции участников политических конфликтов 
выстраиваются ныне по трем разделительным линиям:
     1) разделение властей — исполнительная против законодательной;
     2) разделение фракций в парламенте (Федеральном Собрании);
     3) разделение полномочий федеральных и региональных властей. 
     Конфликты 
     ветвей власти
     Разделение властей (на законодательную, исполнительную и судебную) — один 
из базовых демократических институтов. Его смысл — в предотвращении 
концентрации власти в одном органе, во взаимном уравновешивании и контроле 
ветвями власти друг друга. Этот принцип также заложен в архитектуру нашего 
сегодняшнего государства (депутаты не могут быть чиновниками или судьями).
     В устоявшейся демократической системе выгоды применения принципа 
разделения властей перевешивают издержки его перманентной конфликтности- В 
республиках парламентского типа она снимается тем простым фактом, что 
правительство (власть исполнительная) формируется на основе парламентского 
большинства (власть законодательная). В республиках президентских (там, где 
правительство формирует президент) сложнее, поскольку два народных 
волеизъявления — на выборах парламента и президента — могут и не совпасть. Так 
было, например, во Франции 80-х годов, когда президент-социалист Ф. Миттеран 
уживался с правым (социалисты были в меньшинстве) парламентом. Тем не менее 
конфликт между ними не стал трагедией, поскольку отлаженная партийная и 
государственная системы предоставляют много возможностей для компромиссов в 
спорах представительной и исполнительной властей.
     В России ситуация иная. У нас нет сколько-нибудь длительной традиции 
рассредоточения власти. Политическая власть всегда была жестко централизованной.
 Да и сам институт представительной власти появился в нашем отечестве только в 
1905г. Система Советов, организованная в 1917 г., хоть и провозгласила 
торжество воли народа, но свела функции законодательной власти к чистой 
декорации. Реальной же властью обладали коммунистическая партия и исполкомы 
Советов (а на самом верху — Совет Министров). Так что, наверное, не стоит 
удивляться тому, что первый же опыт столкновения исполнительной и 
законодательной властей (в октябре 1993 г.) закончился плохо обоснованным 
применением силы.
     Принятая вслед октябрьским событиям новая российская Конституция 
перераспределила часть властных полномочий в пользу президента и тем самым 
сделала менее вероятной открытую конфронтацию сторон. Но снять ее вообще 
невозможно, ибо для этого надо ликвидировать либо парламент, либо президентскую 
власть. К настоящему времени этот конфликт приобрел характер вялотекущего, что, 
наверное, означает шаг вперед по сравнению с 1993 г. Стороны постепенно учатся 
находить компромиссы и конституционные выходы из разногласий. Однако 
разворачиваемая ныне реформа верхней палаты Федерального Собрания и образование 
новых, не предусмотренных Конституцией государственных структур (типа Госсовета 
или семи федеральных округов), говорят о том, что исполнительная власть еще не 
оставила надежды обеспечить себе «удобную», послушную законодательную власть. 
Что чревато в будущем обострением конфликта между ними.
     Конфликты 
     партийной системы
     Второй линией разлома российских политических конфликтов стала фракционная 
борьба в нижней палате Федерального Собрания — Государственной Пуме. Это, 
пожалуй, наиболее явное выражение представительства различных групп интересов 
во власти. Их можно, пусть и крайне расплывчато, определить по социальному 
составу голосующих за ту или иную партию на выборах.
     Кроме того, через фракции в парламентах пытаются действовать и отраслевые 
группы интересов, связанные в основном с топливно-энергетическим комплексом. 
Региональные группы интересов (представляющие мощные промышленные комплексы 
Урала, Сибири, Поволжья и пр.) больше ориентированы на верхнюю палату 
парламента, которая и формируется по административно-региональному принципу.
     Однако наблюдаемая на телевизионных экранах повышенная конфликтность 
работы нашего парламента вряд ли является прямым отражением такого же состояния 
общества в целом. Это скорее — издержки роста российской многопартийной системы.
 Ведь ей всего лишь около десяти лет. Ныне работает только третий состав 
многопартийного парламента. У нас еще возможно чуть ли не мгновенное появление 
буквально «ниоткуда» политических движений и партий (вроде блока «Единство» на 
выборах 1999 г.), способных за пару месяцев после регистрации стать основой 
парламентского большинства. Деятельность многих партий, малочисленных и 
организационно слабых, больше ориентирована на самоутверждение, а не на 
представительство глубинных интересов общества. Но сильно винить их в этом 
сложно, ибо не закончилась еще трансформация социальной структуры самого 
общества, и разделение социально-групповых интересов только-только оформляется.
     Конфликты 
     российского федерализма
     Следующая «точка схождения» конфликтных интересов связана с федеративным 
устройством нашего государства. Основа конфликта «центр — регионы» заложена в 
самом принципе федеративного объединения государств и в развитом 
демократическом обществе особой опасности не представляет. Российский же 
вариант федерации к обычным ее проблемам добавляет свою специфику, потенциально 
являющуюся источником дополнительных конфликтов.
     Российскую Федерацию составляют 89 субъектов (21 республика, шесть краев, 
49 о