изображенные в прозе восторженных фанатиков. Нам нужно лишь сопоставить два 
описания. Давайте сперва предоставим слово несравненно сенсационному де Мюссе. 
Он дает нам сногсшибательное описание одного инкуба словами самой кающейся 
грешницы: 
      “Однажды”, — рассказывает она, — “в течение целых полчаса она видела ясно 
около себя личность с черным, страшным, безобразным телом: на огромных по 
величине руках выделялись когтистые пальцы странной крючкообразной формы. 
Чувства зрения, осязания и обоняния были подтверждены чувством слуха!!” [100, c.
 379] 
     И все же, в течение нескольких лет эта девица терпела, что такой герой 
сбивал ее с пути! Насколько же выше этого пахучего кавалера представляется нам 
величественная фигура Мильтоновского Сатаны! 
     Пусть тогда читатель попытается представить себе, если он может, эту 
превосходную химеру, этот идеальный образ восставшего ангела, воплощения 
Гордости — вползающим в кожу наиболее отвратительного из всех животных. Тем не 
менее, христианский катехизис учит нас, что Сатана в propria persona соблазнял 
нашу праматерь Еву в реальном Раю, и притом именно в виде змия, который был 
наиболее вкрадчивым и обворожительным изо всех животных! В наказание Бог 
приказывает ему вечно ползать на животе и пресмыкаться в прахе. “Это приговор”,
 — замечает Леви, — “который ничем не напоминал о традиционном пламени ада”. 
Тем более, что действительный зоологический змей, который был создан до Адама и 
Евы, уже ползал на своем животе и пресмыкался точно также в прахе, когда еще не 
было никакого первоначального греха. 
     Не говоря уже об этом, разве Офиона Даймона или Дьявола подобно Богу не 
называли Dominus? [88, с. 109] Слово Бог (божество) произведено от 
санскритского Дэва, а Дьявол — от персидского даэва, каковые слова, по существу,
 одинаковы. Геркулес, сын Юпитера и Алкмены, один из высочайших солнечных богов 
и также проявленный Логос, тем не менее представлен как обладающий двойственной 
натурой, как и все другие.600 
     Агафодемон, благодетельный демон,601 тот же самый, которого мы позднее 
находим у офитов под названием Логоса, или божественной мудрости, изображался в 
виде змия, вертикально стоящего на столбе в вакхических мистериях. Змий с 
ястребиной головой числится среди старейших египетских эмблем и представляет 
собою божественный разум, говорит Дин [622, с. 145]. 
     Азазель есть Молох и Самаэль, говорит Моверс,602 и мы обнаруживаем, что 
Аарон, брат великого законодателя Моисея, делал равные жертвоприношения и 
Иегове и Азазелю. 
      И Аарон должен бросить жребий на двух козлов: один жребий для Господа (в 
подлиннике — Ихох) и один жребий для козла отпущения” (Азазеля). 
     В Ветхом Завете Иегова проявляет все атрибуты старого Сатурна,603 несмотря 
на всю метаморфозу из Адони в Элои и Бога Богов, Господа Господ.604 
     Иисуса искушает на горе Дьявол, который сулит ему царства и славу, если он 
только падет и будет поклоняться ему [Матфей, IV, 8, 9]. Будду искушает Демон 
Васавартхи Мара, который говорит ему, когда тот уходит из отцовского дворца: 
“Умоляю тебя остаться, чтобы ты мог получить все почести, достижимые для тебя; 
не уходи, не уходи!” После отказа Гаутамы принять его предложения он скрипит 
зубами от ярости и грозит ему местью. Подобно Христу, Будда торжествует над 
Дьяволом [276, с. 60]. 
     В вакхических мистериях освященная чаша передавалась вокруг после ужина — 
называемая чашей агафодемона [626, т. I, с. 404]. Офический обряд такого же 
описания, очевидно, заимствован из этих мистерий. Причастие хлебом и вином 
фигурировало в культах почти всех сколько-нибудь значительных божеств.605 
     В связи с полумитраическим таинством, воспринятым маркузианами, другой 
гностической сектой, совершенно каббалистической и теургической, существует 
странное повествование, приводимое Епифанием в качестве иллюстрации искусности 
Дьявола. При совершении их обряда причастия, в братство приносили три вазы из 
тончайшего и прозрачнейшего хрусталя, которые наполняли белым вином. Пока 
церемония продолжалась, на виду у всех присутствующих это вино мгновенно 
превращалось в кроваво-красное, пурпурное, и затем в небесно-голубое. 
      “Затем маг”, — говорит Епифаний, — передает одну из ваз женщине из 
братства и просит ее благословить ее. Когда это сделано, маг переливает 
содержимое этой вазы в другую вазу гораздо большего объема с молитвою: “Пусть 
милость Бога, который выше всего, непостижим и необъясним, наполнит твоего 
внутреннего человека и возрастит познание Его внутри тебя, посеяв горчичное 
семя в добрую землю”.606 После этого жидкость в большей вазе поднимается, пока 
не начинает переливаться через край”.607 
     В связи с некоторыми языческими божествами, которые представлены после 
смерти и перед их воскресением сходящими в Ад, полезно будет сопоставить 
дохристианские повествования с послехристианскими. Орфей проделал это 
путешествие;608 и Христос был последним из этих подземных путешественников. В 
“Символе веры” Апостолов, которое разделено на 12 параграфов или догматов, — по 
данным Св. Августина, каждый апостол вписывал свой особый догмат [627, 8, с. 
26], — слова: “Он сошел в Ад и на третий день воскрес из мертвых”, — приписаны 
Фоме; возможно — в искупление его неверия. Как бы то ни было, этот параграф 
объявлен подделкой, и не существует никаких доказательств, “что этот символ 
веры был сформулирован апостолами, или даже, что он существовал в качестве 
такового в их время” [628, с. 9]. 
     Это — наиболее значительное добавление в Апостольском Символе веры, и 
ведет свое начало от 600 года христианской эры.609 Оно не было известно в дни 
Евсевия. Епископ Парсонс говорит, что его не было в древних символах или