“Наши сингалезские религиозные книги учат, что солнечные и лунные 
затмения означают падение Раху593 (одна из девяти планет), но не дьявола”.594 
     Происхождение мифа о “Драконе”, играющего такую выдающуюся роль в 
“Апокалипсисе” и в “Золотой Легенде”, а также в повествовании о Симоне 
Пустыннике, обращающем Дракона в христианскую веру, — несомненно буддийское или 
даже добуддийское. Именно, чистые доктрины Гаутамы привели к буддизму кашмирцев,
 первоначальным культом которых был культ Офита, или Змия. Ладан и цветы 
заменили человеческие жертвоприношения и веру в личных демонов. Настала очередь 
христианства унаследовать пагубное суеверие о дьяволах, наделенных тлетворными 
и смертоносными силами. В “Махавансе”, старейшей из Цейлонских книг, изложено 
повествование о царе Коверкапале (cobra-de-capello), змеином боге, который был 
обращен в буддизм святым Рахатом;595 и оно более раннее, несомненно, нежели 
“Золотая Легенда”, которая рассказывает то же самое о Симеоне Пустыннике и его 
Драконе. 
     Логос еще раз торжествует над великим Драконом; Михаил, блестящий архангел,
 глава эонов, побеждает Сатану.596 
     Этот факт, заслуживающий упоминания, что до тех пор, пока посвященный 
молчал о том, “что он знал”, он был в совершенной безопасности. Так было в 
старину, и так это теперь. Как только христианский Бог, эманирующий из 
Безмолвия, проявляется как Слово или Логос, последнее становится причиной его 
смерти. Змий есть символ мудрости и красноречия, но он также является символом 
разрушения. “Дерзать, знать, хотеть и молчать” — являются основными аксиомами 
каббалиста. Подобно Аполлону и другим богам, Иисуса убивает его Логос;597 он 
встает опять, в свою очередь убивает его и становится его господином. Может ли 
быть, что этот древний символ, подобно остальным философским концепциям 
древности, имеет более, чем одно аллегорическое и никогда неподозреваемое 
значение? Эти совпадения слишком странны, чтобы быть результатом чистой 
случайности. 
     И теперь, когда мы доказали эту тождественность между Михаилом и Сатаной, 
Спасителями и Драконами других народов, что может быть более ясным, нежели то, 
что все эти философские мифы родились в Индии, в этом всемирном рассаднике 
метафизического мистицизма? 
      “Мир”, — говорит Раматсариар в своих комментариях к Ведам, — “начался с 
соперничества между Духом Добра и Духом Зла, и так же должен кончиться. После 
уничтожения материи зло не сможет больше существовать, оно должно возвратиться 
в ничто”.598 
     В “Апологии” Тертуллиан явно ощутимо фальсифицирует каждую доктрину и 
верование язычников, касающиеся пророчеств и богов. Он называет их, без 
различия демонами и дьяволами, обвиняя последних, что они подвергают одержанию 
даже птиц небесных! Какой христианин теперь осмелится сомневаться в таком 
авторитете? Разве Псалмопевец не воскликнул: “Все боги народов — идолы”; и 
разве ангел школы, Фома Аквинский, пользуясь своим каббалистическим авторитетом,
 не разъясняет слово идолы как дьяволы? 
      “Они приходят к людям”, — говорит он, — “и заставляют людей поклоняться 
им, совершая перед ними определенные деяния, которые кажутся чудом” [625, II, § 
94]. 
     Отцы были предусмотрительны, так же как и мудры в своих выдумках. Чтобы 
сохранить беспристрастность, они, после создания Дьявола, взялись за создание 
апокрифических святых. Мы уже назвали нескольких из них в предыдущих главах, но 
мы не должны забыть Барония, который, прочтя в одном труде Хризостома о 
священной Ксенорис, это слово означает пара — принял это за имя святого и 
тотчас приступил к созданию из него мученика из Антиохии, причем дал подробную 
и подлинную биографию “благословенного мученика”. Другие теологи сделали из 
Аполлиона или, вернее, из Apolouфn — анти-Христа. Apolouфn есть платоновский 
“мойщик”, бог, который очищает, кто отмывает и освобождает нас от греха, но он 
был таким образом переделан в того, “чье имя на еврейском языке — Абаддон, а на 
греческом языке его имя Аполлион” — Дьявол! 
     Макс Мюллер говорит, что Змий в Раю представляет собою концепцию, которая 
могла возникнуть среди евреев, и “кажется едва ли предлагающей сравнение с 
гораздо более величественными концепциями страшной власти Вритра и Ахримана в 
Веде и в “Авесте””. У каббалистов Дьявол всегда был мифом — обратной стороной 
Бога или добра. Современный маг Элифас Леви называет Дьявола l'ivresse astrale. 
Это слепая сила, подобная электричеству, — он говорит; и, говоря аллегорически, 
как он всегда это делал, Иисус сказал, что он “видел, как Сатана подобно молнии 
падал с неба”. 
     Духовенство упорствует, что Бог послал Дьявола искушать человечество, — 
что было бы довольно странным способом проявления его беспредельной любви к 
человечеству! Если Всевышний в самом деле виновен в таком чуждом отцовству 
предательстве, то он, действительно, достоин поклонения только со стороны 
церкви, способной петь “Те Deum” над резней Варфоломеевской ночи и 
благословляющей сабли мусульман, обнаженные для убиения греческих христиан! 
     Это и здоровая логика и хороший разумный закон, ибо не является ли это 
девизом юриспруденции: “Qui facit per alium, facit per se”? 
     Огромное расхождение существующее между различными концепциями о Дьяволе, 
часто и в самом деле кажется смешным. В то время как фанатики неизменно 
наделяют его рогами, хвостом и всевозможными отталкивающими чертами, включая 
туда даже отвратительное человеческое зловоние,599 Мильтон, Байрон, Гете, 
Лермонтов и целый сонм французских романистов воспели ему хвалу в плавных 
стихах и в волнующей прозе. Мильтоновский Сатана и даже Гетевский Мефистофель 
определенно являются гораздо более впечатляющими фигурами, чем некоторые ангелы,