своему 
незаконнорожденному сыну от гейши из Токио. Это вызвало довольно большой 
скандал в свое время. Такого рода ситуации имели место и раньше в Японии, но 
обычно это случалось в небольших компаниях типа кондитерских магазинов или 
магазинов одежды. Директор страховой компании описал своего первенца как 
«молодого человека, чьи способности, к сожалению, не могут сравниться с ...» 
(далее он написал имя своего незаконнорожденного сына, даже не объясняя их 
взаимосвязи). Но независимо от того, объяснял он ситуацию или нет, вскоре все 
равно все узнали правду.

Теперь, если представить, что Нишиока Минору, согласившись стать зятем 
Председателя, узнал какую-то информацию, например, что Председатель недавно 
усыновил незаконнорожденного сына... я думаю, в этом случае его отказ жениться 
можно понять. Все знали, как Председателя огорчает, что у него нет сына, но он 
очень привязан к своим дочерям. Поэтому разве не логично предположить, что он 
будет так же привязан к своему незаконнорожденному сыну, настолько, что, 
возможно, и перед смертью может переписать на него созданную им компанию. Вы 
наверняка хотите знать, родила ли я сына Председателю? Во всяком случае, если 
бы он у меня был, я бы не стала говорить о нем из опасения, что его личность 
станет известна широкой аудитории. На самом деле это никому не выгодно. Для 
меня лучше всего было бы ничего не говорить, я уверена, что вы меня поймете.

Через неделю после того, как Нишиока Минору отказался жениться, я решила 
обсудить один очень деликатный вопрос с Председателем. Мы сидели в Эйшинан на 
веранде и смотрели в сад. Председатель был пасмурен и не проронил ни слова, 
пока не принесли обед.

– Я вам не говорила, что у меня появились очень странные ощущения последнее 
время?
Я посмотрела на него, но мне показалось, что он даже не слушает меня.

– Я продолжаю думать о чайном доме Ичирики, – продолжила я, – и, честно говоря, 
начинаю осознавать, как много потеряла от того, что перестала развлекать гостей.

Председатель попробовал мороженое и положил ложку.

– Конечно, я никогда бы не смогла работать в Джионе, я знаю это прекрасно. 
Поэтому могу ли я узнать у вас, данна-сама... не найдется ли в Нью-Йорке места 
для маленького чайного 
домика?
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Председатель. – Почему ты должна 
уезжать из 
Японии?
– Японские бизнесмены и политики слетаются в Нью-Йорк – сказала я. – Многих из 
них я знала много лет. Это правда, что отъезд из Японии резко изменит мою жизнь.
 Но учитывая, что данна-сама будет проводить большую часть времени в 
Соединенных Штатах...

Я знала, что это правда. Он мне уже говорил о своих планах открыть филиал своей 
фирмы в Нью-Йорке.

– У меня сейчас нет настроения об этом говорить, Саюри. Думаю, он хотел еще 
что-то сказать, но я продолжала, как будто не слышала его.

– Говорят, что ребенок, выросший между двух культур, часто испытывает трудности,
 – сказала я. – Поэтому мать, которая ездит со своим ребенком в такое место, 
как Соединенные Штаты, поступит мудро, если сделает эту страну своим постоянным 
домом.

– Саюри...

– Это означает, – продолжала я, – что женщина, сделавшая такой выбор, вероятно, 
никогда не привезет своего ребенка обратно в Японию.

Теперь Председатель понял, что я предлагала устранить из Японии единственное 
препятствие, которое мешало Нишиока Минору. Какое-то время он смотрел 
безучастно. Потом, когда он представил себе, что я покину его, в уголке его 
глаза появилась одинокая слеза, которую он смахнул так же незаметно, как 
смахивают муху.

В августе того же года я поехала в Нью-Йорк, чтобы основать свой очень 
маленький чайный дом для японских бизнесменов и политиков, путешествующих по 
Соединенным Штатам. Мама пыталась предложить, чтобы бизнес, который я начинаю в 
Нью-Йорке, был представительством окейи Нитта, но Председатель отказался 
рассматривать любые подобные соглашения. Мама имела надо мной власть до тех пор,
 пока я оставалась в Джионе. Сейчас, уезжая из Японии, я рвала с ней все 
отношения. Мама отдала мне все до последней причитающейся мне йены.

Не могу сказать, что я не испытала страх, когда дверь моей новой квартиры в 
Башне Вальдорф закрылась за мной впервые. Но Нью-Йорк – удивительный город. 
Прошло много времени, и Нью-Йорк стал для меня более родным городом, чем Джион. 
Я мысленно перелистываю назад долгие недели, проведенные здесь с Председателем, 
сделавшие мою жизнь в Соединенных Штатах в какой-то мере даже богаче, чем в 
Японии. Мой маленький чайный дом на втором этаже старого клуба на Пятой авеню, 
был скромным, но очень успешным с самого начала. Со мной приехали гейши из 
Джиона, даже Мамеха иногда нав